Про Сертория

Обещала товарищу личное мнение об этом персонаже — излагаю.

Значит, личное моё мнение о гражданине Квинте Сертории заключается в том, что не моего романа он герой. Собственно, когда я это поняла, мне сразу стало скучно, и поэтому я перестала переводить с научно-исторического на русский эпохальный труд товарища А.В. Короленкова.

Вообще, я уже не помню, по какому поводу заинтересовалась Серторием, помню только, что у меня почему-то сложилось о нём представление, как о человеке неординарном, даже по меркам Древнего Рима. Ну, в общем, конечно, оно так и было, уж кем-кем, а заурядной личностью Сертория назвать нельзя, наш пострел везде поспел, а кое-где так и вообще преуспел. И с Ганнибалом сравнения удостоился. Но вся история его конфликта с официальным Римом категорически меркнет на фоне истории Спартака, который вынес мне мозг ещё в ту пору, когда у меня и мозга-то толком не было.

Дело в том, что Спартак посягнул на систему, а Серторий в эту систему, наоборот, прекрасно вписывался и превосходно себя там чувствовал. Ему не нравились личности, остальное, похоже, устраивало если не целиком, то в основном. Во всяком случае, его социальные реформы в Испании сути общества не меняли. И я, например, с лёгкостью представляю себе восстание Спартака в чуть-чуть изменённых декорациях и с Серторием на месте Красса. Вот где-то с того момента, как я себе это с лёгкостью представила, мне и стало скучно, потому как сколь бы выдающимися ни были таланты Сертория, а все они до единого были потрачены на херню.

Поэтому я прекрасно понимаю, что движет людьми, которые пытаются реконструировать историю в виде попытки сближения Сертория со Спартаком. Таки да, мятеж Сертория и восстание Спартака пришлись, плюс-минус полкило, на одно и то же время. И таки да, с чего бы, спрашивается, Спартак нарезал такие эволюции по всему «сапогу», если б у него не было идеи объединиться с мятежным проконсулом.

Но, граждане, давайте не будем путать тактические ходы со стратегическими решениями. В стратегическом плане Серторий был для Спартака точно таким же противником, как Красс, Помпей, Лукулл и все прочие до кучи. Позиция Сертория по отношению к Спартаку определялась не мировоззрением, а политической обстановкой и сиюминутной выгодой, и в этом суть.

Вот именно через это и не моего романа герой. Хотя, повторяю, людей, очарованных личностью Сертория, я понять могу, и даже с лёгкостью. Он был ярким, харизматичным и к тому же одноглазым мятежником — всё антично и романтично… ну, и конь опять же.

Вот, как-то так.

ЗЫ (офтоп). Анон, который про инфантилов спрашивал, тебе про инфантилизм писать или нунах? А то ты как-то взял и исчез тогда с горизонта: ни да, ни нет. Определись уже, пожалуйста.

Читать дальше...

Свернуть

Ну, вот, не прошло и года

Продолжаем про Квинта Сертория.

Для тех, кто не знает или забыл, напоминаю, что я читаю эпическую книжку А.В. Короленкова «Квинт Серторий» и перевожу её с русского на русский.

(Эта глава получилась короткой и почти бессодержательной, потому что автор очень много букаф исписал чисто гипотетически и в основном праисточники.)

Итак, победители вошли в Рим, и начался крутой замес. Насколько именно он был крутым, мы точно не знаем и никогда не узнаем, потому что Сулле (даром, что ли, отморозок?) пришла в голову оригинальная мысль, которую впоследствии стали педалировать все, кому не лень, — завысить количество жертв замеса. Так что точно мы знаем только одно — люто месили в основном аристократию.

Для Рима это была жесть. В отсутствие этих наших интернетов Рим не знал ни о Великой французской, ни о Великой Октябрьской социалистической революциях и поэтому ходил весь в ужасе и в шоке.

Один Квинт Серторий ходил весь в белом, никого не месил, а когда видел, что кто-то кого-то месит, принимал надлежащую для оратора позу, указывал на замешанного пальцем и говорил бельканто:

— Ёбаный стыд!

И замешанный стыдился.

Цинне же, указывая на Мария, он говорил:

— Ну, что я тебе говорил?

И Цинна рыдал.

Так вот, благодаря усилиям Квинта Сертория и его ораторскому искусству, замес и сошёл постепенно на нет, а вскоре кончился вовсе.

Тем не менее, потери для Рима были тяжелы: много народу разбежалось. Серторию ораторское искусство тоже вышло некоторым боком. Видя, как он запросто стыдит самого Мария и укоряет Цинну, римляне решили, что Серторий очень дерзкий, и на всякий случай испугались. Однако железный отмаз от участия в замесе Серторий при помощи своей риторики всё же получил, все сравнивали его с Суворовым, и всякая римская собака знала, что Серторий хоть и дерзкий, но всё же благородный человек. Это дало Серторию сразу +26 к харизме и позволило ему продолжить хорошие отношения с сенаторами.

Вслед за этим Цинна стал править, а Серторий в один прекрасный день стал претором, приближённым Цинны и дохрена уважаемым всеми человеком.

К сожалению, лафа его длилась недолго, потому что и двух лет не прошло, как Цинну распилили на сувениры взбунтовавшиеся в Анконе солдаты.

Продолжение следует.

Читать дальше...

Свернуть

Время отморозков

Терять Сулле было приблизительно нечего: взяв Рим штурмом, он приобрёл репутацию полного отморозка. Это открыло ему прекрасную возможность изощрённым способом казнить своего бывшего соратника, Помпея Руфа, с которым они (см. предыдущую главу) организовывали забастовку. Сулла сказал:

— Руф, помнишь, я зобанил посланного на йух безработного Мария?

— Дык, — лаконично ответил Руф.

— Руф, а помнишь, почему Марий был послан на йух?

— Дык, — лаконично ответил Руф.

— Руф, Митридат без Мария совсем распоясался. Мне надо на йух.

— Дуй, — лаконично ответил Руф.

— А ты меня прикроешь с тылу, пока я буду у Митридата?

— Армию, — лаконично потребовал Руф.

— Руф, а вот армию ты заберёшь у Помпея Страбона, — сообщил Руфу Сулла. — Ты тоже Помпей, так что он отдаст.

Лаконичный Помпей Руф приехал к Помпею Страбону и лаконично сказал:

— Армию давай, да?

Помпей Страбон подумал и, обратившись к своей армии, сказал ещё более лаконично:

— Фас.

Вот так и погиб Помпей Руф. И Помпею Страбону ничего за это не было.

Для историков осталось загадкой, зачем Сулле понадобилось так затейливо избавляться от своего верного союзника. Они даже думают, что всё получилось не нарочно, что в планы Суллы совсем не входила расправа с Руфом, а Страбон убил Руфа совершенно случайно. Но, по-моему, случайно тут ничего не происходило, и загадок никаких нет, всё прекрасно объясняется тем, что Сулла был редкий отморозок.

Как бы то ни было, оставшись без Руфа, Сулла сказал Сенату: «Бе-бе-бе!», взял армию и ушёл на йух, к Митридату. Препятствовать ему никто не стал: ну, его на йух, этого отморозка. Наоборот, все очень обрадовались, потому что присутствие армии мешало выяснять отношения, как это принято у цивилизованных римлян, а тут вдруг армия ушла, и наконец-то у патрициев с плебеями появилась возможность разобраться стенка на стенку.

Тут наш Квинт Серторий спохватился и начал воплощать своё второе героическое решение подружиться с кем-нибудь против Суллы. Губа у Сертория оказалась не дура: на роль кого-нибудь он выбрал не кого-нибудь, а самого консула Цинну. Цинна сразу взял Сертория в оборот, велел ему вспомнить про ораторское искусство и овладеть им вновь, а сам предложил Сенату вернуть всё взад: плебеям — законы об уважении, безработному Марию — работу, сторонникам Мария — Мария, ну и до кучи уж рабам — свободу…

— Вот это ты зря, — сказал Серторий во внезапно наступившей тишине, после чего схватил Цинну за руку, трагическим шёпотом велел ему: — Тикаем! — и бросился из Рима вон, так и не успев овладеть ораторским искусством.

— Придурок! — злился он потом на Цинну.

— Я не придурок, — обижался Цинна, — я консул.

— Да какой ты, в жопу, консул! — злился Серторий ещё больше.

— Законный, блядь! — обижался Цинна.

Но говорил, что характерно, чистую правду.

— Ладно, — сказал Серторий, — даю тебе последний шанс, собирай армию.

— Ты — золото! — воскликнул Цинна и поскакал по сусекам.

В это время в одном из сусеков высадился Марий с шеститысячным десантом.

— Очень кстати! — обрадовался Цинна. — Добро пожаловать в моё войско, располагайтесь. Я Цинна, законный консул.

— Ты, блядь, законный придурок! — зашептал ему на ухо Серторий. — Это же Марий. Он же отморозок хуже Суллы! Он вообще маньяк! Он от Рима камня на камне не оставит, всё, что движется, на тряпки порвёт, а тебя сошлёт куда подальше — будешь потом свою законность на Чукотке доказывать!

— Ах, ты ж сука… — расстроился Цинна. — А я его уже пригласил. И чо теперь делать?

— Ну, хуле, пригласил — угощай… придурок, — сказал ему Серторий, но, чтоб смягчить выволочку, добавил: — Ладно, последний шанс ты, считай, проебал, но предпоследний ещё остался. Действуй.

Он был благородным человеком и твёрдо помнил, что до новой эры считать надо в обратном порядке. За это Цинна сделал его одним из полководцев, наравне с самим собой, Марием и ещё каким-то Карбоном. Так они и пошли на Рим: впереди Серторий сотоварищи, а за ними армия, собранная по сусекам.

Сенат, увидев эту армию и прикинув размер сусеков, оставшихся не оприходованными, несколько притих и нервно оглянулся на Помпея Страбона.

— Чонада? — спросил Страбон, выковыривая из зубов остатки Помпея Руфа.

— Не, ничо, — заискивающе улыбнулся Сенат. — Справляемся о твоём самочувствии?

— Самочувствие окей, — оскалился Страбон и прозрачно добавил: — Хоть сейчас в консулы.

— Мы счастливы видеть тебя в добром здравии, — уклончиво ответил Сенат.

Потому что на пост консула желающих отморозков и без Страбона хватало.

— Ну, я тогда тут постою, — сказал Страбон и разбил лагерь неподалёку от Рима.

В этом лагере была тьма тьмущая Помпеев, начиная прямо со Страбона, кличек на всех не хватало, все друг в друге постоянно путались, отчего ходили вечно злые и недовольные, и Серторий воспользовался этим, чтоб внести в армию Страбона уже окончательный хаос. Как-то ночью он с зычным криком: «Помпей, а Помпей?! Ты куда моё бухло сныкал?!» — ворвался в лагерь и так же бесшумно умчался из лагеря прочь. В лагере сразу поднялись суматоха и беспорядки, полетели со всех сторон упрёки и подозрения, каждый Помпей стал думать на другого Помпея, все передрались, потом все разбежались, и осталось в лагере всего-то ничего Помпеев, так, горстка. Один из них с большим трудом собрал в кучу разбежавшихся, но восемьсот Помпеев так и не вернулись — обиделись насмерть. Они потом основали город Помпеи — прямо так и назвали во множественном числе, чтоб никому обидно не было. Некоторые даже переметнулись на сторону Цинны — там, во всяком случае, всех звали по-разному.

Вот такой диверсионный пилотаж показал Квинт Серторий в войне за Рим. Потом он ещё сражался с Гнеем (натурально же, Помпеем), потом ещё со Страбоном (самым главным Помпеем), но всё как-то локально и безуспешно. Успехов, вообще-то, никто и не ждал, потому что перед Серторием стояла стратегическая задача — сдерживать всех Помпеев, какие только вообще существуют на стороне Сената, и тактических побед, соответственно, от него не требовалось.

Ну, а потом в сенатских войсках разразилась чума, и Помпеев передохло очень много, а какие выжили перешли в основном на сторону Цинны. Народ в осаждённом Риме подъедал последние бананы и уже недобро косился на рабов, а рабы, и так привыкшие не жрать, косились на Цинну, который обещал им свободу, а значит, и бананы. Сенат покосился на всех сразу, подумал и понял, что ворота пора открывать, а то ещё и за них платить заставят.

Так что Цинна законным консулом въехал в Рим, а следом въехал Квинт Серторий, сообразительный диверсант и благородный человек.

Продолжение следует.

Читать дальше...

Свернуть

А в это время в Риме…

…бродили умы — до Форума преимущественно. На Форуме висела табличка: «Сего дня Форум зоперт. Присутствовать воспрещается». Внизу стояли подписи Луция Корнелия Суллы и Квинта Помпея Руфа. Глядя на эту табличку, всякий понимал, что происходит борьба патрициев и плебеев. Плебеи в лице Публия Сульпиция Руфа требовали уважительного к себе отношения, а патриции были против, потому что и друг друга-то уважали строго эпизодически и с большим трудом. Поэтому все дни, в которые намечалось рассмотрение законов об уважительном отношении к плебеям, объявлялись патрициями нерабочими.

Удивительно здесь то, что это, похоже, была первая забастовка в истории человечества. Что ещё удивительней, её объявил не пролетариат, а правящий класс. Тут можно предположить, что это стало возможным потому, что в ту пору правящий класс ещё входил в состав трудящегося народонаселения. Как бы то ни было, но, подобно большинству забастовок, саботаж патрициев закончился разгоном и кровопролитием. Форум возобновил работу, принял закон об уважительном отношении к плебеям и послал консула Суллу на хуй, а безработного Мария на йух, воевать с Митридатом. Как это, право, по-нашему, по-римски…

Сулла обиделся, моск у него вскипел, глаз налился кровью, и, препоясав чресла, он двинул свою армию на Рим и взял его штурмом. Ничего подобного Рим (уже давным-давно, кстати, древний к тому времени) до сей поры не знал и поэтому офигел. Офигели даже сочувствующие Сулле. «Мужик… — робко говорили они и, не зная даже, как продолжить дальше, просто хлопали его по плечу: — Ну, ты понял, мужик…»

Сулла понял, это совершенно точно. Он был грамотный, он знал, что для выкрутасов, подобных военному вторжению в Рим, нужно написать очень много букаф, произнести очень много умных слов, типа «Сенат», «ультиматум» и им подобных, а также подписать несколько тысяч бумажек и при этом ничего не перепутать. Он это всё знал, да… но забыл. Когда он вспомнил, он, конечно же, сказал: «Ой, бля…», но было уже поздно, оставалось только заканчивать начатое. Он и закончил: отменил все законы об уважительном отношении к плебеям, объявил врагом народа посланного на йух безработного Мария, насмерть зохавал Сульпиция и отошёл в сторонку, чтоб, наконец-то, нервно перекурить и осмыслить происшедшее.

Вот такая пиеса разыгралась на подмостках республиканского Рима, пока ещё, к слову, лишённого даже Колизея.

А что же герой нашего романа? А он в это время, реализуя давнюю мечту приобщиться к бомонду, выдвинул свою одноглазую кандидатуру на пост плебейского трибуна. Его бы, может, и избрали (как минимум за харизму), но в этот момент Сулла докурил, вышел из угла и выволок на свет собственную креатуру. Бороться с Суллой у Серитория оказалась кишка тонка, и он принял второе героическое решение — подружиться с кем-нибудь против Суллы.

Продолжение следует.

ЗЫ. Сейчас я тоже перекурю и на все комменты уже таки начну отвечать. Извините, пожалуйста, ладно? Я не хотела, так получилось.

Читать дальше...

Свернуть

Квинт Серторий, значит

Квинт Серторий родился в племени, которое славилось своей аццкой суровостью и поэтичностью. Называлось племя сабинским, а гражданство в нём все поголовно имели римское. Потому что это были аццкие сотоны, с которыми даже римляне предпочли сразу и навовсе договориться полюбовно. Сабинские воины были настолько суровы, что написать про их суровость считала своим долгом каждая задрипанная римская лошадь. Вот в таком племени родился Квинт Серторий.

Папа героя нашего романа был одним из самых суровых и имел коня — это было круто, потому что только тот, кто имел коня, мог командовать парадом. Папа, правда, рано оставил мальца сиротой, поэтому малец сразу на коня не сел, а сначала подался в юристы и ораторы. Там он быстренько приобрёл авторитет среди местных суровых сабинцев, получил по ушам от Цицерона и, пока ему не надавал по ушам кто-нибудь ещё, вспомнил про коня и ушёл воевать с какой-то европейской гопотой. Он пристроился к дважды консулу Цепиону, вместе с ним получил по ушам от европейской гопоты, и вот тут, надо полагать, крепко призадумался о житье, в котором куда ни плюнь — везде получишь по ушам. К тому же у него отобрали коня, и он лишился перспективы командовать парадом. Он, правда, сохранил панцирь, щит и репутацию, но коня-то потерял, и в этом суть. Хорошо, что его папа к тому времени помер: расстроился бы старик.

Лишившись коня, Квинт Серторий заделался шпионом: в момент выучил варварскую мову, переоделся, проник, добыл, донёс и удостоился. По-видимому, на каком-то из этих этапов он обзавёлся и конём (я так думаю, что либо добыл, либо удостоился — третье как-то сомнительно). И так вот потихоньку доехал на коне до Испании, где и стал военным трибуном у очередного консула с запоминающимся именем Тит Дидий. Дидий этот был неиллюзорный Тит. Покорённым народам он запрещал всё подряд, вплоть до постройки стен, разрушал, переселял и продавал всё и всех направо и налево, коварно заманивал наивных древних партизан для выдачи плюшек, а затем выдавал им по первое число — ну, и всё в таком роде. Думаю, что Квинту Серторию, коль скоро тот был сыном своего сурового народа, оный Дидий должен был понравиться. Наверное, так оно и было, потому что жил Серторий при нём припеваючи на хлебах какого-то рудника, развратился совершенно, пьянствовал, как наш Колька Миронов, бегал за девками напропалую… ну, в общем, сделался нормальным таким римлянином. Пообтесался, можно сказать.

Ну, за то и поплатился (тяжело в учении): в одну роскошную испанскую ночь на лагерь римлян напали будущие испанские гранды. Звучала тревожная музыка; как бы предупреждая, пылали спецэффекты; но римляне были настолько суровы, что всё кино проспали. В связи с этим кино получилось высокорейтинговым: половину римлян перебили, — но герой нашего романа, как наиболее суровый, спасся и, чтя обычаи своих суровых предков, сам напал на нападающих. Такая, вот, всеобщая напасть случилась в ту ночь в городе Кастулон. Расправившись (сурово, по обыкновению) с нападающими, Квинт Серторий вспомнил шпионские навыки, всех переодел в будущих испанских грандов и пошёл на соседний город, который сослепу да издаля, да в потёмках принял их как родных. Из этого прискорбного для будущих испанских грандов инцидента родилась поговорка: «Нахрена родня такая, лучше буду сиротой».

Вот так сурово текли суровые будни милиционера Квинта Сертория. Но хоть он и был милиционером, а мысль приобщиться к бомонду была ему не чужда, и поэтому, вернувшись в Италию, он предъявил коня и стал умным словом «квестор». Что это такое, я не знаю совершенно, но это было очень круто, потому что позволяло командовать небольшим парадом. Серторий и командовал: формировал войска где-то в Галлии, солил оружие, мариновал тару и так быстро передвигался на своём коне, что приводил всех в восхищение. Потом он так же стремительно начал передвигаться по полю брани.

Но одной расторопности для харизмы было мало, и Квинт Серторий принял героическое решение лишиться одного глаза (другой оставил как память, очевидно. Потому что, согласитесь, быть безглазым полководцем — это гораздо харизматичней, чем одноглазым. Я думаю, если бы у Сертория была такая возможность, он бы лишился и второго глаза. Но со вторым что-то не сложилось). Лишившись глаза в бою, он стал очень городиться своим одноглазием, и вот тут-то к нему пришли слава и харизма: его начали сравнивать с Нельсоном и приветствовать в театрах бурными аплодисментами.

Продолжение следует.

ЗЫ. Кому пока не ответила на комменты, вечером или завтра отвечу обязательно, у меня сейчас просто глаза разбегаются от обилия всего.

Читать дальше...

Свернуть

Введение в Республиканский Рим

Республиканский Рим был такой республиканский, что на каком-то этапе, с одной стороны, отменил налог на имущество, а с другой — остался без хлеба.

Там у них интересная ситуация сложилась. Направо поглядишь — добыча и рабы текут рекой, и бабла куры не клюют. Все ходят степенные, вальяжные, даже легкомысленные (в периоды большого бабла все становятся несколько с приветом). Налево обернёшься… Слева республиканские римляне как-то резко недосчитались половины своего крестьянства. Потому что очень они пунически с Карфагеном воевали (три раза). Так что в результате остались жрать вместо хлеба импортированные из порабощённых земель бананы. А тот хлеб, который ещё оставался, раздавали задарма, потому что раз его всё равно практически нету, так чего о нём беспокоиться, правильно? (У меня в связи с этим есть версия происхождения лозунга «Хлеба и зрелищ!» Вы попробуйте жрать одни бананы без хлеба — у вас она тоже появится, гарантирую.) Вот так они там и ходили: каждый с рабом, с бананом, с баблом и с приветом. И все на Форум, потому что, напоминаю, Республика. На форумах все обсуждали и принимали законы, этих законов была прорва, букв в них было очень много, и никто их, конечно же, ниасилил, кроме Цезаря, так что, когда Цезаря убили, форум немедленно и лёг республика сразу и упала.

Нет, я, конечно, глумлюсь, я понимаю, что эта ржака вся и рядом с действительностью не валялась, но дух эпохи — это я обратно гарантирую — мною вполне выловлен и даже передан. Они там по-другому не могли, потому что практически ничего не контролировали, а только юзали. Общество баснословных потребителей, фактически: лёгкий налёт инфантилизма, авантюризма и оптимизма во всём, включая даже смертные приговоры.

В качестве бонусов к этому прилагались:

1. Отношения Рима с остальными италиками, которые были, конечно, союзники и жили, конечно, на том же сапоге, однако же расово годными, с точки зрения Рима, не считались. Понятно, что обделённых такое положение вещей не устраивало, и в конце концов разразилась Союзническая, она же Марсийская война, в финале которой Рим, скрипя всеми своими зубами, признал за остальными италиками их относительную расовую годность. Через ту относительность пришли Риму первые опаньки. А вот не надо быть духовным. (Об итогах этой войны придётся, скорее всего, рассказать подробней, но в своём месте в своё время. Тут у меня пока введение.);

2. Профессиональная армия. Марий-консул так здорово реформировал армию, что теперь в неё входили голодранцами, а выходили помещиками. Количество, качество и апгрейд помещений, что логично, не в последнюю очередь зависели от достоинств полевых командиров, при которых состояли голодранцы — будущие помещики. И вот тут-то хорошие полевые командиры всей своей красотой выперлись на первый план и стали влиять на Политическую Ситуацыю^TM. А это, в свою очередь, стало очень увесистым пинком под жопу аристократии, которая сидела в Риме и чего-то там о себе воображала. Понятно, что в условиях перманентных дальних походов заменять полководцев было нереально, поэтому их авторитет потихоньку рос и рос, а вместе с авторитетом росла и автономность отдельно взятых боевых единиц. На сей раз Риму пришли опаньки вторые, они же, я так понимаю, и окончательные.

То есть падение Римской империи началось за целую хуеву тучу лет до возникновения оной империи.

(Пока ещё у нас в Риме, напоминаю, Сенат и республика, и все бегают на Форум, как мы в лабаз, только без полиэтилена. Спартак ещё не восстал, ядрёна вошь! То есть кагбэ даже ещё и не родился. А у них уже… сложились… предпосылки… для падения империи. Которой нету, да. Чувствуете размах эпохи? Это вам не пятилетку в три недели. Люди, сцуко, знали в жизни толк и умели его толковать… Ну, справедливости ради, мы, как интернет изобрели, тоже сразу узнали и сумели. Но, судя по тенденциям, нам до древних римлян ещё далеко.

Кстати, посмотрела тут намедни «Гладиатора», который опять же Ридли Скотта. Хрен его знает, при чём он тут, к слову пришлось. Очень зрелищный кин, я его раньше не видела, а тут глянула. Замечательное фэнтези.)

Продолжу по мере чтива.

ЗЫ. Да, есличо, то я в римской истории дуб дубом, ни на что не претендую, от всего отказываюсь, я не я и лошадь не моя. И рефераты по моим зарисовкам писать не надо ни в коем случае, а то вас с кафедры уволят.

Читать дальше...

Свернуть

Ужасно интересно всё то, что неизвестно…

…а то, что всем известно, совсем не интересно.

Потому что если и без меня известно, то зачем я в этом контексте? Я существую для того, чтобы сказать: «Вон оно как, эва!»

Это было вступление к предисловию.

В школе я училась достаточно херово для того, чтобы у учителей не возникало на мой счёт никаких посторонних поползновений, однако недостаточно херово, чтобы быть с позором изгнанной за стопицот колов в четверти. По гуманитарным предметам, а ещё по биологии мне даже тройки никогда не ставили, потому что если я знала хоть что-нибудь, то пурги могла намести как минимум минут на пять чистого времени. А если я ничего не знала, я начинала рассказ с того, о чём знала. Тут уже пятью минутами было не обойтись, поэтому меня обычно сажали на место, не дослушав даже до середины, и ставили где-то в среднем четыре целых и какой-то хрен десятых балла. Я никогда не могла понять, за что, ведь, по совести, я не знаю ни черта. Никогда не знала и сейчас не знаю.

Нет, это не повод для гордости, это предисловие.

Самым увлекательным моментом изучения чего угодно для меня всегда была и остаётся terra incognita — та постановка вопроса, которая либо никому не приходила в голову, либо приходила, но так давно, что об этом уже все забыли, либо приходила, но я с ней не сталкивалась. Нетрудно предположить, что меня, таким образом, гораздо проще увлечь какой-нибудь мифологией, чем какой-нибудь историей, потому что мифология — вещь умозрительная, и вопросы к ней, следовательно, можно ставить до бесконечности, тогда как история — вещь фактическая, и весь набор вопросов к ней ограничивается сакраментальной триадой: «Что?», «Где?», «Когда?» Да мне, в сущности, без разницы, и то, и другое, и третье. Спроси меня: «Что это значит и как это понимать?» — а остальное поищи, будь добр, в книжках.

Книжки…

Лирическое отступление.

Книжки — это отдельный разговор. Сейчас, например, я читаю очень умственную книжку «Квинт Серторий: Политическая биография» — третий день первую главу. Книжка увлекательная шокапец, потому что яркие, красочные сны мне начинают сниться уже после полутора абзацев.

Прежде всего, Рим оказался не готов к управлению покоренными землями — как отметил С. Л. Утченко, непригодность и устарелость республиканского аппарата ни в чем не проявилась столь остро³. Римские наместники, обладая практически неограниченной властью, действовали почти бесконтрольно. Они обременяли местное население произвольными поборами и вымогательствами, грабили храмы, иногда даже вели войны без разрешения сената, который, впрочем, в случае успеха одобрял их действия. Как выразился Р. Сайм, благодаря созданию Империи всплыло наружу все худшее, что было в nobiles⁴. Вопрос об упорядочении системы провинциального управления встал довольно рано — уже в 149 г. был издан закон Кальпурния о вымогательствах (lex Calpurnia de repetundis), призванный пресечь злоупотребления наместников, но он не дал особых результатов.

Пи-и-и-и-у… Бдыщ! История такая история: на пол-абзаца будет по меньшей мере две фамилии исследователей и одна — исторического персонажа, парочка уточнений, парочка терминов (лучше всего не по-русски), парочка сносок и датка до кучи — датки очень способствуют снижению уровня ЧСВ в мозгах. И написано это всё будет тоже соответственно: серьёзно, как япона мать, и протокольно, как телеграф.

Хотя, вообще-то, если вдуматься, всё оказывается очень увлекательно. Смотрите: Рим завоевал дохрена земель, назначил в каждую из них наместника и, чтоб наместники не распускались сверх меры, сочинил специальный закон о вымогательствах имени Кальпурния. Но наместникам закон был до лампы, и они пошли в разнос — и ничего им за это не было. А почему? А потому что не надо разевать рот на кусок, который не можешь проглотить. Где войска? Войска на местах. Кто командует на местах? Наместники. Чем будем обеспечивать выполнение законов наместниками? Правильно, сынок, голым хуем. Теперь смекай: дело было во втором веке до нашей эры. Что с тех пор изменилось? Правильно, дочка, изобрели латексный презерватив. И теперь обеспечивать выполнение законов можно уже, практически, хуем одетым. А войска где? Вот то-то и оно, дети мои, что в Караганде по-прежнему. Теперь мы можем с большей или меньшей погрешностью установить и обратную связь: все те же причины, которые не так давно стремительным домкратом катапультировали нашу благословенную державу в ахеронские ебеня, посодействовали отправке туда же и древнего Рима. Только причины надо максимально абстрагировать с учётом полной обнажённости древнеримского хуя.

Согласитесь, совсем другой разговор, да? А то Утченко, понимаешь, отметил, а Сайм выразился… Да какая, в сущности, разница, кто там как выразился? И какая разница, в каком точно году приняли конкретный закон? Если этот год стал переломной датой, он прекрасно уложится в общую схему и запомнится сам собой со всеми привязками и законами, даже совершенно анекдотическими, а если он ничем из ряда прочих не выделялся, так и зарасти он прозеленью. Годом раньше, годом позже — порядку от этого не прибавится.

А вот бардака очень даже прибавится, потому что до тех пор, пока общей схемы нет, набор голых фактов остаётся просто набором голых фактов — сферических в вакууме. Почему важно, например, что выразился именно Сайм (Р.!), а не Александр Дюма-прадед? К чему такая суета вокруг даты и названия закона, если этот закон всё равно «не дал результатов» (особых… блядь! особых, сука, результатов! то есть он дал какие-то незначительные, что ли, результаты? а нам про них надо знать? про них, следовательно дальше расскажут? они какую-то роль сыграли? а-а-а-а-а!!!)?

Третий день первая страница. Я уже отчаялась добраться когда-нибудь до собственно Квинта Сертория в этой книге. Это какой-то адов кошмар, возвращающий меня в 1988 год нашей эры, когда я сдавала выпускной экзамен по предмету «История» в средней школе № ХХ города Москвы государства Союз Советских Социалистических Республик… как отмечает мой аттестат о среднем образовании, выданный хренова июня указанного года на мои паспортные имя, отчество и фамилию и стандартным образом пронумерованный. Чем, собственно, не история?

Конец лирического отступления.

Я, в общем, не знаю ни хрена. Я могу только либо думать, либо очень хорошо думать. И в этом смысле, конечно, чтение книг по истории Древнего Рима — это подвиг в своём роде, потому что стоит мне это чтение как-то неприлично дорого. Мало того, что моя голова уже после трёх-четырёх строк начисто отказывается воспринимать информацию, мало того, что я нервно, недолго и с яркими снами сплю (что совсем не полезно для психики), так ведь вдобавок весь этот набор куска пиздеца растворяется в нетях без остатка, стоит мне только закрыть ноут! И хуле, спрашивается, толку? Надо ведь что-то делать, да? А что? Зубрить? Во-первых, это неспортивно, во-вторых, вредно, а в-третьих, просто ниже моего достоинства.

Следовательно, в ближайшие несколько дней тут будет изложение русским языком того, что написано в вышеупомянутой книжке (во всяком случае, в той её части, которая выносит мне мозг). Точнее, даже не того, что в ней написано, а того, что в ней должно было быть написано вместо всего того, что написано. Потому что усвоить содержащуюся в ней информацию мне надо, а сделать это иначе я не могу.

Считайте этот постинг последним китайским предупреждением: дальше по мере пролаза через дебри пойдёт уже сплошной Рим и, надеюсь, Квинт Серторий, будь он… проконсул, блин.

Всем привет. Dixi.

Upd. 12.05.2013. Закрыла комментарии: от спамеров спасу нет, а тема уже достаточно старая, и, вроде бы, всё обсудили.

Читать дальше...

Свернуть