Плак да плак. А экскаватор-то, вон он

Тут европейские граждане из австрийского журнала Contra Magazin плачут: мол, как же так, укро-фашисты понаехали в Мюнхен и давай могиле Бандеры кланяться, а правительство Германии молчит, и все политики молчат, а всё оттого что они и сами фашню поощряют.

Я европейским гражданам, радеющим о победе над фашизмом, так скажу: хлопцы, которые в Мюнхен понаехали, они не только укро-фашисты, они ещё и затейники большие. Не далее, как в прошлом году эти (или им подобные), не спрашивая ничьё правительство, просто подогнали куда надо достаточно народу с арматурами и посшибали неугодные им в радиусе досягаемости памятники.

И ещё скажу европейским гражданам, радеющим о победе над фашизмом: могила Бандеры обнаруживается гуглом меньше, чем за секунду. Она располагается на мюнхенском кладбище Вальдфридхоф. И что мешает радеющим о победе над фашизмом гражданам Европы подогнать туда экскаватор и, пользуясь предоставленной выше аналогией, сделать с этой сраной могилой то же самое, что сделали с советскими памятниками нынешние бандеровцы, я не понимаю. Расковырять (это называется эксгумация, ежели чо), останки забрать и кремировать, прах развеять по ветру, могилу сровнять с землёй. Да, если не случится чуда, исполнители обязательно сядут за вандализм, но вопрос будет закрыт, а за севших вы потом сможете свободно и демократично вести дебаты по всем судам Европы. Заодно и расскажете в этих судах об угрозе нацизма с фашизмом и о попустительстве властей, из-за которых простым гражданам приходится идти на крайние меры и жертвовать собственной свободой. И я вас уверяю, статьи об этом процессе, если вы их напишете, конечно, как следует, вызовут такой резонанс, что ваши рейтинги взлетят до небес буквально за неделю. Потом всем будет профит, а героям ─ слава.

Не хотите экстремизма ─ есть ещё вариант: намалевали сто штук годных плакатов, пошли к посольству Германии в Австрии (есть такое, вообще? Я не в курсе внутренних дел Евросоюза), подогнали телевидение, устроили митинг с лейтмотивом: «Сровнять с землёй могилу Бандеры (ну, и остальных заодно)». Продвигать в печати идею о том, что в свободном демократическом обществе до сих пор существует почва для распространения нацизма, и что эту почву надо выжигать напалмом. Не факт, что вы быстро добьётесь этой цели. Скорее даже, могилу Бандеры раньше перенесут на Украину. Но вы хотя бы в очередной раз убедитесь в беззубости и бесполезности вашей драной демократии, и, может быть, от ваших телодвижений если не у вас самих, то хоть у окружающих прибавится капелька здравого смысла. От статьи же вашей толку не будет вообще никакого: я, вот, под утренний чай с бутербродами прочла и поняла только, что вы феерические болваны.

Или вы думаете, что казнённые по результатам Нюрнбергского процесса были кремированы и развеяны по ветру просто так, от нехер делать и из любви к шпионским играм? Не, ребята, люди, которые это делали, отлично понимали, что до тех пор, пока существуют могилы нацистов, святыни нацистов, останки нацистов и прочая религиозная пурга того же толка, нацизм никуда не денется. Он будет терпеть и ждать своего часа ─ и дождётся раньше или позже. Фактически, уже дождался. А всё потому, в частности, что паломничество к бандеровским мощам никогда не прекращалось. А не прекращалось оно, потому что было куда паломничать.

Это просто, нет?

Ну, или вывеску смените. «Contra» ─ это о протесте, вообще-то, а не о семках.

Читать дальше...

Свернуть

О «сохранении национальной культуры»: для Европы актуально

Сейчас в Европе (по крайней мере, насколько мне известно, в Польше и в Германии) набирают популярность партии, которые кое-кто из вежливости называет национально-правыми, а я так просто националистическими.

Популярность эти партии набирают в связи с тем, что озвучивают разумные вещи: нельзя в заботе о мигрантах забывать об интересах своей страны, нельзя делать из мигрантов нахлебников, нельзя ущемлять права коренного населения в угоду мигрантам. На данный момент все эти разумные вещи в Европе озвучивают, по слухам, только националисты, и это добавляет националистам репутационных очков и, соответственно, электората.

Но тут есть подвох, и я хочу даже не предостеречь (не сторож я никому), а просто обратить внимание вот на что.

Все озвученные тезисы может выдвинуть любой здравомыслящий человек. Для того, чтобы подписаться под этими тезисами, не требуется быть ни выдающимся учёным, ни крупным политиком, ни уж тем более националистом. Тем не менее эти тезисы озвучивают именно националисты, и поэтому в одном ряду с этими правильными тезисами звучит ещё один: следует сохранять национальную культуру. В нём-то, собственно, дорогие товарищи, и кроется могучая засада.

На самом деле тезис о сохранении национальной культуры в данном контексте ─ избыточен. Если будут выполнены условия задачи, то есть если европейские народы действительно перестанут плевать на собственные интересы, прогибаясь перед мигрантами, если они перестанут делать из мигрантов нахлебников, если они перестанут ущемлять себя в угоду мигрантам, то их культура сохранится сама собой. Вот просто как по волшебству сохранится, потому что при выполнении перечисленных условий исчезнут разрушающие её факторы.

Более того, только этот, избыточный, по сути, тезис и отличает современного националиста от любого здравомыслящего человека. Тем не менее именно из этого избыточного тезиса и вырастает раковая опухоль нацизма, потому что избыточное, если оно предоставлено самому себе, имеет свойство отмирать, и чтобы некое избыточное не отмерло, его подпитывают искусственно. А что такое искусственная подпитка применительно к политике? А это гипертрофия. Потому что если надуманную проблему не раздуть, не получишь денег для её «решения». А в отсутствие денег продвигать идею чрезвычайно несподручно.

Откуда получили деньги для подготовки своих бандитов националистические организации Украины? Сказать: «От США» означает отмахнуться от вопроса. Да, естественно, от США, больше не от кого. Но как эти деньги вообще удалось получить? А вот так и удалось: под предлогом «сохранения национальной культуры». И что вы думаете, эти деньги действительно шли на «сохранение национальной культуры»? Если вы и правда так думаете, то задайте себе вопрос: что и от кого Украине нужно было охранять, если украинская культура безо всякой специальной охраны уже была настолько украинской, что русскоязычные граждане Украины были лишены даже такой мелочи, как право официально назвать своего ребёнка по-русски? Я серьёзно, без подколок. В паспортах бескомпромиссно писали: «Дмiтро» вместо «Дмитрий», «Микита» вместо «Никита», «Микола» вместо «Николай» и так далее, и исключений не делали никому. Это, объясняю для российских граждан, всё равно как если бы в паспорте российской польки вместо «Катаржина» написали бы «Екатерина», а в паспорте российского француза вместо «Жорж» ─ «Георгий».

Тезис о необходимости «сохранить украинскую культуру» и «украинскую самобытность» был гипертрофирован настолько, что на определённом этапе стало порицаемо даже и само обсуждение этого тезиса. Всё правильно: если углубляться в обсуждения, так, не дай боже, можно до того дойти, что и охранять-то окажется нечего. Кто тогда денег даст на обустройство бандеровских лагерей?

Все проморгали… и я, кстати, тоже.

Вернёмся, однако, к Европе, к её насущным проблемам и к её ошибкам, которые в обязательном порядке должен учитывать впредь каждый разумный человек.

Ещё раз: национальная культура автоматически сохраняется при условии соблюдения культуры общей. Общая же культура гласит:

1. Заискивать ─ дурной тон. А Европа сейчас не соблюдает это правило и заискивает перед мигрантами;
2. Приживалка и нахлебник всегда ниже по своему положению, чем кормилец. Соответственно, делать кого-то приживалкой или нахлебником означает проявлять к человеку неуважение. Это возвышение себя за чужой счёт. Именно так Европа и поступает сейчас по отношению к мигрантам;
3. Воля хозяина территории ─ закон на его территории. А Европа вообще не проявляет воли по отношению к мигрантам. И мигранты думают: ага, эти люди не проявляют воли, никак не обозначают свои интересы, значит, можно делать что угодно. После это старушка видит, как хозяевами на её земле «внезапно» становятся те, кто не стесняется проявлять свою волю.

Итого: несоблюдение общей культуры приводит к образованию избыточных тезисов и, как следствие, к распространению и популяризации национализма.

Спасибо за внимание, всем котов.

Читать дальше...

Свернуть

Пока жарится картошка

Квантовая история. Закон неопределённости Макколи. «А ведь этот ещё из лучших», как пить дать.

А во всём виновата холодная война, да. Именно поэтому до конца холодной войны все всё помнили, а как только она кончилась, сразу забыли. Вот тут-то квантовая история и началась, не подумайте плохого.

Впрочем, это всё неважно, ведь любому историку правда всё равно известна (очевидно, к любым историкам внезапно приходил Эйнштейн. Конец квантовой истории).

А что касается формата…

На самом деле такие передачи нельзя проводить в прямом эфире и уж тем более одной серией. Любого, кто хоть мало-мальски интересуется историей, хлебом не корми ─ дай потрепаться о роли того и сего в истории. Поэтому подобные дискуссии надо проводить в формате, во-первых, многосерийном, а во-вторых, предварительно смонтированном: чтоб можно было и дать всем высказаться по максимуму, и в то же время отсечь разнообразные офтопики. Вот, к примеру, поводом к этой передаче послужило то, что Путина не пригласили на 70-летие освобождения Освенцима, а темой разговора был ревизионизм в самом широком смысле, начиная прямо от причин его возникновения. Однако в результате значительную часть разговора занял рассказ о том, как распределялись роли между славянскими народами, захваченными гитлеровской Германией, в деле уничтожения евреев. Я не хочу сказать, что этот вопрос не имеет отношения к теме. Имеет, разумеется. Но в рамках сорокаминутной программы значение этого вопроса будет существенно меньше, чем в рамках, например, многосерийной передачи.

Ну, то есть как приглашение к дискуссии, возможно, и сгодится, но не более того.

Читать дальше...

Свернуть

Ещё по теме

Посмотрела фильм «Нюрнберг. Последняя схватка».

Фильм рассказывает о том, как Геринг пытался огрызаться на процессе и бить союзников их же лопатами. К большому для Геринга сожалению, суд отклонял всего его попытки, и в результате процесс выиграли союзники, да здравствует мир во всём мире.

Нет, на самом деле фильм куда интересней и содержательней, чем это может показаться из предыдущего абзаца. Он даже внятный, что для современной российской кинопродукции вообще нехарактерно. Там есть мысль, и она последовательно развивается, оставаясь в своём русле. Это прекрасно. Меня огорчило только то, что единственную правильную мораль там озвучивают не авторы, а немец (диктор немецкого радио, если я ничего не перепутала, отлично, кстати, владеющий русским языком), у которого авторы брали интервью. Он сказал примерно так (не могу повтор запустить ради точной цитаты, потому что у чёртова телеканала свой чёртов формат показа фильма, ориентированный на чёртов копирайт, чтоб он сдох ко всем чертям). Нюрнбергский процесс продолжается до сих пор, потому что цели, ради которой он затевался: прекратить агрессию стран в отношении друг друга, — достигнуть не удалось.

Всё правильно. Потому что если ты языком осуждаешь, а руками одобряешь, это иначе, как лицемерием, назвать нельзя, и осуждаемое языком будет повторяться снова и снова до тех пор, пока одобряют руки. И трижды прав был Геринг, невзирая на то, что был кровавым терминатором: и когда обвинял американцев в расизме, и когда пенял Советам на агрессивную политику в отношении Польши, и когда апеллировал к мюнхенским соглашениям. Он, конечно, был кровавым терминатором и до кучи наркоманом, не считая самодовольной рожи. Но получилось так, что этот кровавый терминатор и самодовольный наркоман оттрахал анальным способом весь высочайший суд, оставив ему, по сути, только одну возможность сохранить лицо — признать несправедливость творящегося действа и разогнать этот цирк к ебене матери, как позорящий правосудие. Любой другой приговор неизбежно должен был раньше или позже обесценить Нюрнбергский трибунал.

А проблема заключается в том, что лютый батхёрт союзников вызвало исключительно количество трупов среди мирного населения, больше ничего. Я уже говорила, что мы живём в мире, где нацизм сам по себе, вне контекста методов воплощения, считается нормальным, так что для искреннего осуждения нацизма людям нужно очень сильно и наглядно пострадать от него, иначе они просто не поймут, в чём повод для гнева и ненависти. То же самое касается милитаризма и политической нечистоплотности. Чо, немецкие нацисты правда евреев низшей расой считали? Гылол, а мы тут негров кошмарим, можем опытом поделиться. Германия оккупировала Польшу? Эка невидаль, покажите мне такого польского соседа, который раньше или позже не оккупировал бы Польшу. Германия нарушила международные договоры? Гм, ну, видите ли, у нас исторически проблемы с топливом и туалетной бумагой, поэтому мы лично договорами либо печки топим, либо, ну, вы поняли.

Сами по себе факты нацизма или расизма, агрессии в отношении других стран, нарушения договоров — никого они никогда, кроме пострадавших, не волновали и не волнуют по сию пору. Для того, чтобы попасть на скамью подсудимых Нюрнбергского трибунала, нужно, во-первых, как-нибудь затейливо выпилить очень много мирных жителей, а во-вторых и в-главных, проиграть войну. Так что, да, немецкий диктор прав: процесс продолжается, потому что победителей по-прежнему никто не судит. Это означает, что мир, как и встарь, исповедует философию силы.

Ничего удивительного, поскольку победители тоже исповедовали философию силы, а погубила их склонность к пафосу. Если бы они судили немцев исключительно по фактам собственно военных преступлений — от уничтожения крестьян целыми деревнями до зверских издевательств над тысячами заключённых концентрационных лагерей — их позиция на суде была бы практически непробиваема, и скрывать им ничего бы не пришлось, и от неудобных вопросов увиливать тоже не было бы нужды, потому что вопросов не возникло бы. И судили бы они с огромным удовольствием нацистских главарей по сию пору, потому что профит чистейший от такого шоу. Судить немецких нацистов за такого рода преступления у союзников было полное моральное право, потому что солдаты союзников если и учиняли какое-нибудь насилие над каким-нибудь немцем из мирных поселян или пленных, то, во-первых, явно не в таких масштабах, во-вторых, не благодаря, а вопреки своему командованию, а в-третьих, в ту пору, когда их собственные семьи были уже безо всякой жалости изнасилованы немцами же. Но они начали судить Германию в том числе и за такие вещи, которые совершали сами, безотносительно немецкого нацизма. В результате они добились того, что отдельные умники теперь говорят: мол, союзники ничем не отличались от нацистов, они были такие же расисты, агрессоры и лжецы, и Сталин, Рузвельт и Черчилль должны были составить компанию Герингу на скамье подсудимых.

При этом как-то уходит вбок тот факт, что составить компанию Герингу вышеупомянутые могли лишь по отдельным пунктам обвинений, но никак не по всем подряд, и уже на одном лишь этом основании равнять союзников с нацистами глупо, нелепо и просто некрасиво.

Вот эта мысль в фильме потерялась с концами, и это второе, что меня огорчает. Всё-таки XXI век на дворе, хочется чего-то более осмысленного от публицистического кино.

Ну, и под занавес чуть-чуть рассуждений о поведении союзников.

Да, победители, но вели себя всё-таки как малые дети, а не как взрослые люди. Так, например, я решительно не понимаю, что помешало Штатам принять вызов Геринга, когда тот упомянул о проблеме расизма в США. Ответ: «Да, у нас в стране расизм, но, в отличие от вашего нацизма, он не положен в основу нашей национальной идеологии, и мы не стремимся насаждать его силой за пределами территорий США», — и Геринг обтекал бы с головы до ног, а весь мир аплодировал бы Штатам стоя. И даже негры от счастья уписались бы.

Я решительно не понимаю, что помешало Советам согласиться с демонстрацией пакта Молотова — Риббентропа. Во-первых, в «польской» части, к которой апеллировал Геринг, этот пакт утратил силу на основании соглашения Сикорского — Майского (то есть ещё в июле 1941 года). Во-вторых, признавать свои ошибки — это всегда ОК. В-третьих, по поводу признания вот этой конкретной ошибки можно было устроить дополнительную рекламную паузу: всё-таки мы этот пакт четыре года искупали такой кровью, что чуть не захлебнулись; и даже наши тюрьмы в кои-то веки послужили гуманизму, потому что многие тысячи поляков, которые там оказались, по иронии судьбы оказались так же и спасёнными от немецкой оккупации. Поляков мы из лагерей повыпустили и оставили в своём тылу, врагу не сдали, польскую армию приютили — ну, молодцы кругом, куда ни плюнь. Таки да, искупили честь по чести, без дураков, причём ещё до всех на свете трибуналов. Если нужна будет дополнительная сатисфакция — удовлетворим любым оружием в любое время, в любом месте. А что, гражданин Геринг, сделали со «своей» частью поляков немцы?

А вот с мюнхенским соглашением история получилась куда более некрасивая, чем с пактом Молотова — Риббентропа. Для тех, кто не в курсе этой истории, я её сейчас изложу в самом сжатом виде, после чего, однако, напомню пойти и почитать документы самостоятельно.

Значит, Мюнхенский сговор Гитлер чертовски изящно (без дураков, тут я совершенно искренне восхищаюсь его «элегантностью», как он сам это называл) провернул в четыре этапа:

1. Судетская область Чехословакии, населённая немцами чуть более, чем на девять десятых, при виде Гитлера во славе и красе внезапно застонала под «игом» немытых славян и возмечтала «воссоединиться» с Германией (хотя никогда сроду в такой, извините за астрологию, конъюнкции не бывала);

2. Гитлер, видя в Судетской области прежде всего один из крупнейших в Восточной Европе промышленных районов, ультимативно потребовал удовлетворить желание судетских немцев, апеллируя к праву наций на самоопределение;

3. Великобритания и Франция засцали со страшной силой и подписали соглашение, по которому, фактически, слили Судетскую область Германии. Отдали даром, да. Германия по этому соглашению ничего никому не оказывалась должной;

4. Немедленно после этого Германия подписала с Великобританией и Францией договоры о ненападении.

Всё, после этого Гитлер мог вертеть на хую всю Европу, за исключением Великобритании и Франции, к чему он без лишних проволочек и приступил. Когда два неуловимых Джо очухались, у них остался только один выход — нарушать Мюнхенские соглашения первыми, потому что противоположный сценарий в соответствующей перспективе оказывался уже совершенно чреват.

(Напоминаю пойти покурить документы самостоятельно.)

Таким образом, если СССР просто цинично «поделил» Польшу (что, учитывая её предыдущее поведение по отношению к нам и агрессию в сторону традиционно дружелюбной нам Чехословакии, выглядит, с военно-политической точки зрения, нисколько не удивительно и тем более не глупо), то Англия с Францией мало того, что подло и по-дебильному слили почти всю Восточную Европу и некоторую часть Западной, так ещё и клятвопреступниками заделались. Молодцы, чо…

И тут, конечно, да, тут нужен очень прочный союз и очень много апломба, чтоб последовательно отстаивать позицию «Мы спасали мир, не считаясь с ценой, и готовы были пожертвовать собственными репутациями, мы ж знали, чем всё кончится, а вот теперь и вы узнали». Но проблема в том, что такого прочного союза между Англией и Францией не могло быть даже в теории, потому что Франции при соответствующих прениях с Герингом куда более выгодна была бы позиция «Это всё те, которые эти, а у нас теперь де Голль, а этим, которые те, мы свой Нюрнберг уже устроили, выдыхай, бобёр» (и ведь таки устроили, правда, не совсем тем. Но Петен к тому моменту уже был препровождён к месту пожизненного заключения, а на Петена можно было много чего слить). Англия козырнуть тем же самым не могла, более того, она для Франции представляла реальную угрозу, поскольку в разорённой Франции тогда даже внятного политического устройства не было, а было всего-навсего временное правительство и нехилое лобби США; Великобритания же с чем начала, с тем и закончила, и роль царицы Европы её, надо думать, устраивала во всех отношениях.

Поэтому из всех «укрывателей» я если кого и понимаю, так это английских: у них позиция изначально была самая незавидная.

Но вот что двигало остальными, даже представить себе не могу.

Нюрнберг такой Нюрнберг, да…

Читать дальше...

Свернуть

По секрету всему свету

Вместе с нашими союзниками мы должны будем:

[…]

3) принять меры к тому, чтобы все фашистские преступники, виновники нынешней войны и страданий народов, в какой бы стране они ни скрывались, понесли суровое наказание и возмездие за все совершенные ими злодеяния…

И.В. Сталин. Доклад на торжественном заседании московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями города Москвы 6 ноября 1943 года

Таки да, договорённость о преследовании германских нацистов была достигнута между СССР, США и Великобританией на Московской конференции в конце октября 1943 года, и все об этом кагбэ знают. И все источники по теме, которые я просматривала, упоминают в связи с этим особо секретный протокол конференции, который был подписан 1 ноября. Я его сегодня прочла и заподозрила, что больше его из рассуждающих по теме Нюрнбергского процесса не читал никто, потому что в этом особо секретном протоколе речь идёт об обеспечении открытия второго фронта и о необходимости заставить Турцию и Швецию вступить в войну на стороне антигитлеровской коалиции, более ни о чём. Вот такой сюрприз конфуз.

А где же тогда о преследовании?

На самом деле Декларация об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства — это отдельный документ, текст которого был, во-первых, согласован вообще вне повестки дня (см. вступительную статью к указанной ниже книге), а во-вторых, безо всякого секрету опубликован в газете «Правда» от 2 ноября 1943 года. Более того, часть этого документа представляет собой обращение к немецким нацистам.

Цитирую его здесь без купюр, как в книжке написано:

Декларация об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства

Великобритания, Соединённые Штаты и Советский Союз получили из различных источников свидетельства о зверствах, убийствах и хладнокровных массовых казнях, которые совершаются гитлеровскими вооружёнными силами во многих странах, захваченных ими, из которых они теперь неуклонно изгоняются. Жестокости гитлеровского господства не являются новым фактом, и все народы или территории, находящиеся в их власти, страдали от худшей формы управления при помощи террора. Новое заключается в том, что многие из этих территорий сейчас освобождаются продвигающимися вперёд армиями держав-освободительниц и что в своём отчаянии отступающие гитлеровцы-гунны удваивают свои безжалостные жестокости. Об этом теперь с особой наглядностью свидетельствуют факты чудовищных преступлений на освобождаемой от гитлеровцев территории Советского Союза, а также на территории Франции и Италии.

В соответствии с вышеизложенным три союзных державы, выступая в интересах тридцати двух Объединённых Наций, торжественно заявляют и предупреждают своей нижеследующей декларацией:

В момент предоставления любого перемирия любому правительству, которое может быть создано в Германии, те германские офицеры и солдаты и члены нацистской парии, которые были ответственны за вышеупомянутые зверства, убийства и казни или добровольно принимали в них участие, будут отосланы в страны, в которых были совершены их отвратительные действия, для того, чтобы они могли быть судимы и наказаны в соответствии с законами этих освобождённых стран и свободных правительств, которые будут там созданы. Списки будут составлены со всеми возможными подробностями, полученными от всех этих стран, в особенности в отношении оккупированных частей Советского Союза, Польши и Чехословакии, Югославии и Греции, включая Крит и другие острова, Норвегии, Дании, Нидерландов, Бельгии, Люксембурга, Франции и Италии.

Таким образом, немцы, которые принимали участие в массовых расстрелах итальянских офицеров, или в казнях французских, нидерландских, бельгийских и норвежских заложников, или критских крестьян, или же те, которые принимали участие в истреблении, которому был подвергнут народ Польши, или в истреблении населения на территориях Советского Союза, которые сейчас очищаются от врага, — должны знать, что они будут отправлены обратно в места их преступлений и будут судимы на месте народами, над которыми они совершали насилия. Пусть те, кто ещё не обагрил своих рук невинной кровью, учтут это, чтобы не оказаться в числе виновных, ибо три союзных державы наверняка найдут их даже на краю света и передадут их в руки их обвинителей, с тем чтобы смогло совершиться правосудие.

Эта декларация не затрагивает вопроса о главных преступниках, преступления которых не связаны с определённым географическим местом и которые будут наказаны совместным решением правительств союзников.

Рузвельт
Сталин
Черчилль

Цит. по: Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны, 1941-1945 гг.: Сборник документов / Министерство иностранных дел СССР. — М.: Политиздат, 1984. Том I. Московская конференция министров иностранных дел СССР, США и Великобритании (19-30 октября 1943 г.). С. 336-337.

Предвижу ещё некоторое количество чудных открытий.

Читать дальше...

Свернуть

По следам

Придя в себя после утренней медитации над словом «гауляйтер», я обнаружила вот какую интересную вещь.

О нацистах врут, и их преступления стремятся преувеличить. Фактически, раздувают до вселенских масштабов, не стремясь даже поплотнее подогнать друг к другу факты. Почему? Зачем — понятно: чтоб нацизм ассоциировался с преступлением. Но почему именно такими методами? Разве для правильной ассоциации мало, спросила я себя, только лишь идеи господства одной нации над другой?

И тут я с ужасом поняла, что да, мало. Мы живём в мире, где нацизм сам по себе, как идея превосходства одной нации над остальными, не считается ни за преступление, ни даже за нечто, достойное банального осуждения.

И получается, что если нацист не будет жрать на завтрак, обед и ужин младенцев, ему будут сочувствовать. Вот в таком мире мы живём. Это мир, где дискриминация по национальному признаку сама по себе не считается из ряда вон выходящим событием и не заслуживает преследования. Отними у Кальтенбруннера его приказ уничтожить узников Дахау — и он будет душа-человек, радеющий о благе своей страны. О том, что он, независимо от уничтожения узников Дахау, на полном серьёзе утверждал господство немцев над прочими, как бы выносится за скобки.

И вот тут у меня с остальным цивилизованным миром, судя по всему, возникает фундаментальное противоречие. Потому что, в отличие от остального цивилизованного мира, я рассуждаю категориями не добра и зла, а целей и методов их достижения. Может ли быть целью употребление младенцев на завтрак, обед и ужин? Ну… может, конечно… если человек психически болен. В здравом уме подобная цель, скорее всего, даже в голову не придёт, а если и придёт, то исключительно по каким-то третьим соображениям, вроде чувства протеста, религиозного чувства и т.д., то есть по сути будет представлять собою не цель, а всё-таки средство. Следовательно, остаётся только выяснить, зачем младенцев жрали, особенно в таком количестве, в каком пытается уверить нас современная холокост-культура. Судить о методах, видите ли, вне контекста целей неразумно.

И вот тут мы переходим к целям и наблюдаем идею превосходства одной нации над другой. Таким образом, пока весь цивилизованный мир негодуэ по поводу методов, я считаю преступной цель. Более того, я утверждаю, что нагнетание истерии по поводу методов: все эти преследования за отрицания и отрицание отрицаний и прочие отрицательные практики — мешает взглянуть на эту цель беспристрастно и оценить её как преступную саму по себе, без привлечения людоедства.

Потому что разве мало для осуждения нацистов самой «арийской теории»?

Разве мало самой идеи о том, что существуют «достойные» и «недостойные» нации?

Почему нацисты для того, чтобы считаться преступниками, должны убивать узников концлагерей миллионами просто так, лишь бы убить? Это либо психическое заболевание, повторяю, либо враньё. Я уверена, что нацисты были психически здоровыми людьми. Просто работала машина по утверждению превосходства одной нации над остальными — всё. Под шестерёнки этой машины закатывалось огромное количество народу: от голода, болезней и элементарного отсутствия витаминов народу в концлагерях, я не сомневаюсь, перемёрло столько, что если озвучить эту цифру в нынешних благополучных условиях, никто и не поверит. Добавьте к этим людям казнённых за политические убеждения — и вы получите ещё вдвое больше. Но целенаправленно травить, сжигать, поливать кислотой и чего там ещё нацистам приписывают просто так, онижезвери, — зачем? Вот зачем это может понадобиться в рамках утверждения вышеупомянутого превосходства?

Да, ни зачем. Им это, похоже, и не надобилось. Это враньё и выдумки тех, кому сама идея превосходства одной нации над другой не кажется преступной. Эту ложь родили сами же нацисты, если так понятней. Возможно, это были другие, не немецкие нацисты, но сам факт от этого — никуда не девается.

И на протяжении вот уже скоро ста лет эту ложь скармливают другим, подспудно приучая этих других к мысли о том, что нацизм сам по себе, без пожирания младенцев, не должен вызывать осуждения.

Именно поэтому, как мне кажется, и смогли расплодиться последнее время в России националисты, на лицо ужасные, добрые внутри которые всех и каждого стремятся убедить в том, какие они цивилизованные, образованные, благородные, правозащитные и вообще ничем немецких нацистов середины XX века не напоминающие.

Да, методы у них другие… во всяком случае, здесь и сейчас. Какими будут их методы дальше и в других условиях, сказать заранее невозможно, потому что, в отличие от цели, метод не константа. Но здесь и сейчас методы другие.

А цели? Разве в поведении нынешних цивилизованных, образованных, благородных и сплошь правозащитных русских националистов вы не видите стремления нашить каждому кавказцу по жёлтой звезде на рукав и отправить его в гетто?

Плохо, если не видите. Отвлекитесь от пожирания младенцев. Шесть мегаевреев, сожжённых в неиллюзорной топке Холокоста, — это жупел, который мешает вам увидеть истинное преступление, а оно продолжается по сию пору. Нацизм не бывает половинчатым и цивилизованным. Идея превосходства одной нации над другой — это всегда идея превосходства одной нации над другой, в чём бы это превосходство ни выражалось, и разночтений у этой идеи нет и быть не может на основании самой формулировки. Разными могут быть только антураж, декларации и эмоции; суть же всегда неизменна.

Читать дальше...

Свернуть

О пользе скепсиса и изучения немецкого языка

Два года назад, едва начав копаться в истории Нюрнбергского процесса, я прочла книгу А.И. Полторака «Нюрнбергский эпилог». Это оказалось редчайшее унылое говно, о чём я немедленно по прочтении и сообщила почтенной публике. Было в этом унылом говне, однако, несколько привлёкших моё внимание отсылок к документам, так что изложенное в этих отсылках запомнилось. В частности, запомнился вот этот кусок из книги:

…в середине апреля 1945 года Гердесу позвонил его шеф и… сообщил, что получена директива от Кальтенбруннера… которую Кальтенбруннер дополнил затем приказом «волькебрандт» – о ликвидации ядом всех заключенных лагеря Дахау, кроме арийцев из западных стран.

Основные претензии к этому фрагменту я уже излагала в соответствующем постинге, повторяться не буду. Здесь отмечу вот что.

Гердес, по словам Полторака, был гауштабсамтляйтером при гауляйтере Мюнхена Гислере. Если спросить среднестатистического русского человека, никогда не изучавшего немецкий язык, что такое гауштабсамтлятейр и гауляйтер, он, скорее всего, просто вздрогнет и проассоциирует эти слова с каким-нибудь ужоснахом. Впрочем, вполне возможно, что даже и поверхностно изучавший немецкий язык товарищ сделает то же самое. В принципе же, для русского уха оба эти слова — просто наборы безусловно немецких звуков, вот и всё.

И я до сегодняшнего дня тоже понятия не имела, что такое эти гауштабсамтляйтер и гаулятер. Мне было, в принципе, достаточно того, что в первом слове несомненно присутствует корень «штаб», что, думала я, как бы намекает.

Оно и намекает, но совсем не на то, на что я думала.

Вся территория Германии первоначально была разделена на 33 партийные области (Gaue), которые совпадали с избирательными округами в рейхстаг.

Вы ведь извините меня за ссылку на Википедию, правда?

Мне редко было так стыдно, как сегодня. Но, как бы то ни было, гауляйтер — это руководитель партийной области, а гауштабсамтляйтер — соответственно, руководитель штаба при руководителе партийной области. То есть, если перевести Полторака на русский язык, получится следующая схема: Мюнхен представлял собою партийную область, которой руководил Гислер, у которого был штаб, которым, в свою очередь, руководил Гердес. И вот, партийный руководитель звонит начальнику своего штаба и сообщает ему, что им получен приказ от Кальтенбруннера «о ликвидации ядом всех заключённых лагеря Дахау, кроме американцев».

Внимание, два вопроса:

1. Кто такой Кальтенбруннер?

2. Почему Кальтенбруннер отдаёт подобный приказ руководителю партийной области?

На первый вопрос существует вполне общедоступный ответ:

Эрнст Кальтенбруннер (нем. Ernst Kaltenbrunner, 4 октября 1903, Рид (Инкрайс), Австро-Венгрия — 16 октября 1946, Нюрнберг, Германия) — начальник Главного управления имперской безопасности СС и статс-секретарь имперского министерства внутренних дел Германии (1943—1945), обергруппенфюрер СС и генерал полиции (1943), генерал войск СС (1944), австриец… После аншлюса в 1938 году сделал быструю карьеру в органах гестапо; отвечал, в частности, за концлагеря.

Таким образом, есть все основания полагать, что приказ, подобный вышеуказанному, в принципе, действительно, мог отдать и Кальтенбруннер. Даже если оставить в стороне вопрос о полномочиях статс-секретаря МВД, обергруппенфюрера, генерала полиции и генерала войск, всё равно остаётся волшебная должность начальника Главного управления имперской безопасности СС, для которой если и существовали ограничения, то такие, какие и нафантазировать-то сходу не получится.

Однако же ответа на второй вопрос мы не получаем. Более того, у нас в дополнение к этому второму вопросу возникает ещё и третий:

3. Почему отвечавший за концлагеря Кальтенбруннер не обратился с вышеупомянутым приказом непосредственно к коменданту лагеря Дахау, а обратился к мюнхенскому гауляйтеру, то есть руководителю партийной области? Или этот самый гауляйтер исполнял по совместительству обязанности коменданта Дахау? Почему тогда, представляя Гислера читателю и выбирая между «комендант Дахау» и «гауляйтер Мюнхена», Полторак предпочитает второе? И если Гислер действительно был комендантом Дахау, то почему, спуская директиву вниз, он выбрал в качестве исполнителя не одного из лагерных мелких фюреров, а начальника собственного партийного штаба? Или этот начальник штаба тоже служил по совместительству в Дахау?

Похоже, это уже не третий вопрос, а целая серия необъяснимых, с точки зрения простого наблюдателя, обстоятельств.

Проверяем обстоятельства хотя бы в части начальствования Гислера над Дахау. С удивлением обнаруживаем, что никакого касательства к Дахау Гислер не имел, во всяком случае его имя в перечне комендантов отсутствует. Вопрос, таким образом, остаётся без ответа:

3. Почему Кальтенбурннер отдал свой приказ об уничтожении узников Дахау не коменданту Дахау, а гауляйтеру Мюнхена? Какое касательство к Дахау вообще имел гауляйтер Мюнхена, если гауляйтер по определению заведует только партийной частью общественной жизни? Какое отношение к партийной жизни имели узники концентрационных лагерей? Нет, понятно, что преследовали их, согласно идеологии именно национал-социалистической партии. Но это не означает автоматической ответственности всякого партийного руководителя за каждый этап преследования. Гауляйтер — это руководитель партийной области, а концлагерь — это исправительное учреждение. Ладно, пусть даже не исправительное, а уничтожительное. Что от этого меняется в отношении гауляйтера? Максимум, что доступно гауляйтеру, — это преследование тех инакомыслящих или инородных, которые ещё разгуливают на свободе. Те, которых уже посадили, автоматически перешли в ведение министерства внутренних дел, то есть конкретно его, министерства, пенитенциарного отделения. И уж кому, как не упёртому бюрократу-немцу должно быть ясно, кто чем в данном случае командует и кому какие директивы отдаёт?

Вывод: либо структура НСДАП была настолько сложна и неоднозначна, что её невозможно корректно описать ни в каких справочниках («Тайная жизнь национал-социалистов», бенефис Кальтенбруннера, аншлаг?), либо Полторак врёт, и ни Гердес не получал от Гислера, ни Гислер не получал от Кальтенбруннера никаких приказов об уничтожении узников Дахау. Экономичней предположить второе, во всяком случае до тех пор, пока нет никаких свидетельств в пользу первого.

Под занавес — короткая, но любопытная, на мой взгляд, справка о Пауле Гислере. Что особенно интересно:

Согласно политическому завещанию Гитлера, Гислер был назначен министром внутренних дел вместо смещённого Гиммлера, однако к обязанностям не приступил.

Потому что это произошло в мае 1945 года.

В связи с этим считаю своим долгом напомнить, что Полторак, ссылаясь якобы на Гердеса, называет приблизительную дату директивы, якобы отданной Кальтенбруннером Гислеру — середина апреля 1945 года. В это время о политическом завещании Гитлера ничего ещё не знал даже сам Гитлер, а Гислер, в строгом соответствии с обязанностями гауляйтера, готовился подавлять «Акцию свободы Баварии» в Мюнхене. Таким образом, отдавая приказ Гислеру, Кальтенбруннер, очевидно, выказал себя незаурядным нострадамусом.

ЗЫ. Сугубо напоминаю, что под меткой «Нюрнбергский процесс» ищется правда, а не оправдывается нацизм.

Читать дальше...

Свернуть

Внезапно

То есть совершенно внезапно, да, решила пояснить, откуда вообще в моём блоге выплыла тема Нюрнбергского трибунала и как я дошла до жизни такой.

Решение такое (в смысле пояснить, а не в смысле инициировать тему трибунала) возникло (внезапно) в процессе чтения вот этого постинга (не маловато ли тут скобок?). Постинг, безусловно, очень интересен сам по себе, но в дискуссии к нему его автор оставил ещё более интересный для меня лично комментарий:

…обычная тактика ревизионистов спорить со слабыми аргументами, а сильные игнорировать.

Меня эта реплика задела, и я решила рассказать о себе — ну, как всегда.

Рассказываю.

Впервые (то есть вообще впервые в моих размышлениях) вопрос о Нюрнбергском трибунале всплыл незадолго до появления соответствующего тэга в этом блоге. Я тут с кем-то спорила — уже не помню, с кем, а искать лень — и то ли для того, чтобы выбрать подходящую аналогию, то ли в качестве примера, то ли по какой-то другой причине упомянула Нюрнбергский трибунал как образчик феерической наглости союзников или что-то в этом духе. Ну, просто потому что знала о формулировках Устава НТ, с одной стороны, и — с другой — имею некоторое представление о законности в общем. Так вот, с чисто юридической точки зрения Нюрнбергский трибунал был судом незаконным. Это был, по сути, суд Линча, только вместо кучки людей судьями в нём выступила коалиция стран.

До поры до времени меня это не парило абсолютно. Ну, потому что Вторая мировая война была совершенно неслыханным событием, и мне было как-то интуитивно комфортно оттого, что её завершение тоже оказалось событием неслыханным. Всё в порядке: Германия прямо или косвенно стала виновницей смерти десятков миллионов ни в чём не повинных людей, соответственно, никаких моральных обязательств перед ней у союзников не осталось, и на правах победителя они устроили показательную казнь бывшей её верхушке, а перед казнью вдобавок ещё и выпороли их всех поголовно. Учитывая масштаб трагедии и общий панический ужас перед её повторением, дело невозбранное. Меня, правда, всегда раздражал тот факт, что по нюрнбергскому принципу не судили как минимум Штаты, на совести которых оказались миллионы ни в чём не повинных японцев, но это не отменяло в моих глазах очевидной правильности трибунала над нацистами.

Но это как бы в теории. А на практике, то есть, если не выделываться, мне этот трибунал был попросту до фени. Ну, был и был. Много чего было, вот и он тоже был.

(Это, если кто не понял, превентивный аргумент к тому, что причиной моего скепсиса ни в коем случае не могла служить прежняя активная позиция непримиримого борца с ревизионизмом: никакой активной позиции у меня по вопросу ревизионизма сроду не было, и не боролась я с ним никогда в жизни. Мне тема ревизионизма, равно как и холокоста, и всяких прочих топок была совершенно безразлична.)

Но вот, Нюрнбергский трибунал всплыл в дискуссии — внезапно, как это у меня часто бывает, поскольку я никогда не продумываю аргументацию заранее и почти на сто процентов говорю экспромтом, — и, употребив это словосочетание, «Нюрнбергский трибунал», я задумалась: а с какой стати моё подсознание мне его вообще подсунуло? Ведь с точно таким же успехом я могла изложить свою мысль при помощи тысячи иных образов, аналогий или что там было по контексту необходимо. Но нет, отчего-то всплыл именно Нюрнбергский трибунал — феномен, никогда ранее меня не интересовавший.

Мне это надо? Серьёзно?

Я доверяю своему подсознанию, оно меня всегда берегло и никогда не предавало и не дёргало без причин. Как следствие, я очень серьёзно отношусь к запросам, которые не могу осознать. Так что если подсознание сказало мне: «Нюрнбергский трибунал», — значит, чёрт меня возьми, я должна из кожи вон вылезти, но удовлетворить этот запрос.

Я полезла рыть. Естественно, что я начала с самых матёрых источников, то есть непосредственно с материалов Нюрнбергского процесса. Вот, собственно, та очень маленькая первичная библиография, которую я для себя составила, совершенно не подразумевая, вообще-то, читать непременно всё. Библиография составляется для того, чтобы быстро найти необходимое, когда нужда заставит, а уж когда она, нужда, заставит, — это вопрос к нужде. В дальнейшем к этому списку добавился ещё и позднейший советский многотомник, и несколько документальных фильмов, и типа мемуарная книга, и даже — скорее курьёза ради — американский фильм «Нюрнберг», который с Алеком Болдуином. Солянка, в общем. И, как видите, ни одного ревизионистского источника.

В том постинге, кстати, вы ещё можете засечь как минимум отголоски моего общего позитивного отношения к трибуналу.

Однако буквально через несколько дней я пишу довольно длинную телегу, изрядную долю которой отвожу под поверхностный анализ показаний Рудольфа Гесса. К этому моменту я осилила уже довольно много материалов, и у меня уже почти сложилась скептическая позиция по Нюрнбергскому трибуналу. Хочу ещё раз обратить внимание: она сложилась сама по себе, без влияния каких бы то ни было «юрген-графов», о которых я в ту пору была в курсе исключительно как об одном из предметов общего информационного контекста. Типа есть лейбористская партия, есть картошка, есть персидские коты, а есть, вот, ещё и ревизионисты, и всё это есть, и на здоровье. Я же просто читала и в документах суда, не подлежащего обжалованию, совершенно беспрепятственно и спокойно, без малейшего напряжения головного мозга, обнаруживала вещи, которые не могут быть совместимы ни с одной юридической практикой, даже самой одиозной, если, конечно, практикующему не всё равно, назовут его подлецом, лжецом и лицемером, или нет.

Естественно, это не могло меня не встревожить, потому что разрыв шаблона — это всегда очень тревожный симптом. Я полезла в мемуаристику в надежде, что воспоминания прольют свет на некоторые вопросы. Первое, что я нашла по части мемуаров (не считая статей), было вот это. Надо ли говорить, что полтонны воды, вылитой на процесс Полтораком, ясности не внесли, а вот сомнений в добросовестности и честности судей, наоборот, очень даже добавили.

Попутно я читала материалы процесса дальше, и по мере чтения мне открывались такие глубины юридической практики, о которых я прежде и помыслить не могла.

Так что следующий мой постинг на тему был уже куда как резче, а предпоследний на сегодняшний день и вовсе почти издевательским.

Что я хочу сказать?

Во-первых, я до сегодняшнего дня не прочла ни одной работы настоящих ревизионистов. Я их просматривала слегка — уже после того, как моя личная позиция по вопросу сложилась, — ну, и всё пока. Мне они неинтересны, потому что спорю я не с ними. А спорю я не с ними, потому что см. «во-вторых».

Во-вторых, я не считаю себя ревизионистом в том смысле, в каком это слово понимается сегодня обыденно. Мне даже — о кощунство! — абсолютно безразличен холокост как таковой, и вопрос о том, был он или не было его, тоже абсолютно безразличен. И вопрос о том, как именно уничтожали или собирались уничтожать, или даже вовсе не собирались уничтожать евреев, мне, простите, по сараю. Мне, чего уж там, даже и русские-то по сараю — какие уж тут, нафиг, евреи.

Но мне обидно за державу. И обидно мне в том смысле, что на данный момент я вижу в Нюрнбергском трибунале позорнейший фарс и констатирую участие моей страны в этом фарсе. Я не хочу, чтобы это повторилось вновь, — ровно в той же степени, в какой не хочу повторения нацизма.

В комментариях к предпоследнему своему постингу на тему трибунала я писала:

Нашему поколению феерически не повезло: не будучи победителями и не имея на то никаких моральных прав, мы должны судить победителей и подвергать ревизии их суд. Наши родители сделать этого не могли, потому что их бы сожрали. Наши дети этого сделать не смогут, потому что мы — третье поколение, а значит, мы последние, кто имеет непосредственное отношение к событиям. Если мы не накопим критическую массу рефлексии по этому вопросу, он зависнет на долгие столетия, подобно инквизиции, и людям ещё очень долго будет аукаться это чудо юриспруденции.

Вот это — моя программная во всей затее позиция. Нужна критическая масса рефлексии по теме.

А как, вы меня извините, рефлексировать, если отмахиваться от вопросов?

Как осмысливать, если отбросить сомнения? Отбросив сомнения хорошо действовать. Но не сомневаться на этапе размышлений — как?

Таким образом, несмотря на моё полное безразличие к «еврейскому вопросу», я автоматически попадаю в когорту ревизионистов, хочу того или не хочу, — просто по формальному признаку сомнения в официальной позиции. Это мне печально, но это тоже факт.

Следовательно, комментарий, который меня зацепил: «обычная тактика ревизионистов спорить со слабыми аргументами, а сильные игнорировать», — обращён в том числе и ко мне.

Отвечаю, стало быть, на комментарий, однако не автору, поскольку ему лично я ничего сообщить не желаю, а тем, кто, возможно, разделяет его взгляд на ревизионизм.

Я не знаю, какая там обычная тактика ревизионистов, но у меня сразу возникает вопрос, что такое сильный аргумент? Вот, например, дневники Франка — это сильный аргумент? Есличо, то, как я уже в соответствующем постинге писала, этот аргумент приводится нашим обвинителем совершенно не к месту и не в тему. Однако судьи не дают по этому документу отвод. Что будем делать?

Постановление судей Нюрнбергского трибунала — это сильный аргумент? Есличо, то, как я уже в соответствующем постинге писала, этот аргумент выстроен, в том числе, и на совершенно шизофренических показания Вайян-Кутюрье, принятых без проверки. Как быть?

Как можно считать в целом добросовестным, непредвзятым и справедливым суд, который сомнителен хотя бы в одной своей части? А если таких частей набирается без малого вагон?

В заключение.

Я родилась и выросла в стране, которая претендовала на роль авторитета по части того, что такое хорошо и что такое плохо. Кто сам себе буратино, тот эту претензию понял в том смысле, что нам промывали мозги. Кто буратиной быть не хотел, понимал это иначе, а именно в том смысле, что даже в современном мире очень актуальна, важна и возможна такая вещь, как этическая экспансия. Она принципиально возможна, а значит, как минимум в теории возможна для каждого. Дальше тут можно упереться рогом и развести полемику на тему практики и (или) методов, но мы этого делать не будем. Есть куда более интересный вопрос.

Откуда берётся ресурс для экспансии?

Ответ на него очень простой: он берётся из абсолютной приверженности носителя своей этической модели. В принципе, я об этом уже говорила в недавней телеге про умного дурака, но там это не слишком очевидно, поскольку речь немножко вбок. Однако и там, и здесь я пишу одно и то же, по сути: если человек говорит одно, а делает другое, у него не хватит ни времени, ни сил, ни средств на то, чтобы внедрить провозглашаемое вовне. Всё то же самое относится к коллективам, в том числе и к таким большим, как государства: если страна заявляет, например, что все равны, а на поверку получается, что некоторые всё-таки равнее, она никого и никогда не убедит своими заявлениями. Ей придётся распространять своё влияние как угодно — оружием, шантажом, подкупом, — но только не силой слова.

И напротив, когда приверженность убеждениям налицо, когда слово не расходится с делом, это всегда освобождает массу ресурса, который не приходится тратить на маскировку, изготовление оружия, подкуп и тому подобные высокодипломатические вещи.

Фактически, честность — это экономия, и экономия очень существенная. Честность позволяет спокойно заниматься делом, а не растрачиваться на интриги. Дело позволяет иметь ресурс и распоряжаться им, а не мечтать о том, как здорово его иметь. Ресурс позволяет распространять своё влияния.

Так вот, я очень хочу видеть свою страну — честной. Потому что я хочу видеть её богатой и влиятельной. При этом мне совершенно наплевать на размер её территории. Если на пяти гектарах будет возрастать система ценностей всего мира, я согласна на пять га.

Почему именно Нюрнбергский трибунал? Да потому что это было важнейшее, после Октябрьской революции, событие XX века. Если страна не отрефлексирует его как следует, ни о каких серьёзных достижениях можно будет даже не мечтать.

Вот, собственно, и всё.

ЗЫ. Нет, это не к грядущему 9 мая, а просто так совпало: я прочла комментарий только сегодня, комментарий был написан к постингу, постинг появился в связи с переводом, переведена была часть недавно вышедшей книги. Бабка за дедку, дедка за репку, короче.

ЗЗЫ. Чуть не забыла извиниться перед всеми, кого ещё не оскорбила. Извините, пожалуйста, оскорблю обязательно, имейте терпение.

Читать дальше...

Свернуть

Навалом опять чота

1. Поставила в дополнение к Анвиру Спидфан. Теперь оба кажут температуру винта в районе 45 цельсиев. На ощупь винт сегодня действительно горячее, чем вчера. При этом вентилятор мониторингом вообще не определяется и, соответственно, нет возможности отрегулировать настройки его работы. Что-то мне это начинается не нравиться потихоньку…

2. Маялась: не хватает мне меток в Снарфере. Не могу без них. Хоть бы флажок какой завалящий сделали — его бы хватило за глаза и за уши. Стала, в общем, дальше рыть. По ходу обнаружила, что у меня уже стоит нет.фреймворк последней версии, и поставила Рсс-бандита. Теперь обратно маюсь, чо… Тяжёлый он, как слоняра, и тупой к тому же, как валенок. Ну, хоть постинги нормально кажет и отмечать даёт, и на том спасибо. Товарищи программеры, напишите нормальный агрегатор, а? Требований минимум: возможность сохранять постинги в базе до бесконечности, возможность ставить хотя бы одну-две метки и обращаться к ним, когда захочется, возможность разворачивать страницу постинга на полный экран, нормальное чтение html и общая лёгкость — всё. Я даже о вкладках ничего не говорю, заметьте. Фиг бы с ними, со вкладками;

3. Пока суть да дело из предыдущих пунктов, всё думала, что выражения «левые» и «правые» в применении к социальной или политической позиции звучат удивительно нелепо. Может, на заре всех на свете революций они и были уместны, но сегодня в этих терминах, когда они звучат из уст конкретных людей, чудится одно из двух: или эти люди плохо понимают, о чём сами же ведут речь, или они грязно спекулируют. Взять, к примеру, наших т.н. правых, так часть из них гопота гопотой, а другая часть ведёт себя ну совсем как «левые» на Западе: добивается восстановления попранной справедливости, выступает против насилия и за прогрессивные идеи и т.п. Однако при этом и «левой» гопоты хватает, причём по всему миру. И что поэтому хочет сказать человек, заявляя, допустим-то, что он «левый», мне невдомёк. Он коммунист? Анархист? Демократ-христианин? Или, может, махновец какой-нибудь? Он чего, вообще, делает?

4. Или, вот, взять, например, ревизионизм. Сама по себе идея очень правильная, ящитаю, потому что вранья вокруг всех на свете историй наверчено столько, что тошно становится, когда начинаешь в нём копаться. Но почему ревизионизм сам по себе связан непременно с политикой? Я вот этого совершенно не понимаю. Где в ревизионизме как таковом хоть один признак политической ориентированности? Проверка истории в том виде, в каком она преподносится людям, на соответствие фактам — это что, политика? Это может послужить политике — если начать спекулировать количеством каких-нибудь жертв или, наоборот, другими цифрами, предположим, оборотом британского торгового флота времён какой-нибудь королевы-матери. Но точно так же может спекулировать своим ребёнком, например, бойкий родитель, зашедший в супермаркет с коляской в час-пик, — и это тоже будет политика. Но ребёнок-то от этого не перестанет быть, правильно?

И если в протоколах Нюрнбергского трибунала чёрным по белому написано в одном документе одно, а в другом другое, то где здесь повод обвинять ревизионистов указанного процесса в безнравственности или политической ангажированности? Я всё про неиллюзорную топку Холокоста думаю — и чем больше думаю, тем больше мне чудится, что огонь под этой топкой зажжён скорее эсхатологическими мифами, чем реальностью. И это, безусловно, не к вопросу об отношении нацистов к евреям, которое для исследователей ровно никакого интереса не представляет, а к вопросу о масштабах уничтожения евреев, о системности этого уничтожения и тому подобных фактических вещах. Если угодно, мне не нравится двойной стандарт: когда рыбак говорит, что он поймал окуня на стописят килограмм, над ним смеются и объявляют его вруном, но когда другой рыбак говорит, что нацисты уничтожили шесть миллионов в своих неиллюзорных топках, на всякого, кто задаётся вопросом хотя бы о технических мощностях, обеспечивавших подобный ад, начинают немедленно шикать. В результате сегодня ни один добросовестный историк не имеет возможности спокойно и честно раскапывать документы и публиковать их в доказательство своей гипотезы. И, соответственно, ни у кого другого нет никакой возможности определить степень добросовестности того или иного историка. Каждому, соответственно, кто хочет установить правду сам для себя, приходится рыть документы самому же, и как тут не вспомнить Великого Пагинатора одного из истфаков, который валил на своих экзаменах всех, кого только можно, потому что залог здорового исследования — это правильная систематизация, а от навыков таковой в современном мире человека стараются неиллюзорно избавить, начиная прямо со средней школы. Ияебу и плачу;

5. Товарищи украинцы, особенно те, которые голосовали за ПР, прочтите, пожалуйста, вот это. Это Россия, Челябинск. Найдите, пожалуйста, хотя бы одно отличие от июньской ситуации с харьковским лесопарком. Нет, отличия будут, если покопаться, безусловно. Но на вскидку это ситуации-близнецы. Просто подумайте об этом перед следующими выборами, ибо не бывает такого в двух действительно не зависимых друг от друга странах;

6. Извините, если кого-то ещё не оскорбила, на всякий случай.

Читать дальше...

Свернуть

Показания свидетельницы Вайян-Кутюрье: глаза на лоб, волосы дыбом

Эти показания есть в обоих наших изданиях: и в двухтомнике 1954 г., и в пятом томе позднейшего издания, так что любой желающий может с ними свободно ознакомиться. Тем хуже для любого желающего, потому что вопросы к этим показаниям можно задавать до бесконечности.

Например. На протяжении всего своего очень пространного рассказа Вайян-Кутюрье утверждает, что всех евреев в Освенциме старались уничтожить и что выживали буквально единицы и буквально только чудом. Однако в то же время

По другую сторону от нашего лагеря находился так называемый лагерь для семей. В него были помещены евреи из гетто в Терезиенштадте, которые в отличие от нас не были выбриты, не носили вытатуированные клейма. У них оставили их одежду, они не работали. Так они прожили шесть месяцев, а спустя шесть месяцев все обитатели этого лагеря были отравлены газом. В лагере было около 6 – 7 тысяч евреев. Через несколько дней из Терезиенштадта прибыли новые значительные партии евреев, они также были привезены целыми семьями, и шесть месяцев спустя их всех, как и первую партию, отравили газом.

То есть: людей, привезённых с целью уничтожения, целых полгода держали без малого не вольном выпасе. Они не работали, не подвергались тем унизительным процедурам, которым подверглись, например, француженки из партии, в которую входила сама Вайян-Кутюрье, явно питались за казённый счёт (а как бы они иначе выжили в течение шести месяцев за колючей проволокой?) — и это в ту пору, когда наши уже вдули немцам под Сталинградом и погнали их на Запад, когда на счету у Германии была каждая марка, не сказать бы грош (ибо, по словам самой Вайян-Кутюрье, она прибыла в Освенцим 27 января 1943 года, а летом 1944 её перевели Равенсбрюк). И это же в ту пору, когда, по словам свидетельницы,

Весной во всей Европе производили облавы на мужчин и женщин, которых отправляли в Освенцим, В живых оставляли лишь тех, у которых было достаточно сил для того, чтобы работать в течение лета. Конечно, в течение этого периода люди умирали ежедневно, но наиболее сильные, которым удавалось продержаться шесть месяцев, как, например я, настолько ослабевали, что в конце концов попадали в лазарет. Тогда-то осенью и производили большой отбор, чтобы не кормить зимой лишние рты. Всех женщин, которые были наиболее истощены, отправляли в газовую камеру, как и тех, кто болел довольно продолжительный срок. Евреек травили газом почти без всякого повода.

Чего же ради, спросим мы, так цацкались с семейными евреями? Оказывается, с ними так цацкались ради того, чтобы всех, до единого, отравить газом по истечении полугода.

Вы поняли логику «немецко-фашистской гадины Ганса»? Я — нет.

А трибунал понял, судя по всему, вот только мне совершенно не понятно то, что он понял. Может, у меня попросту мало мозга?

Кстати, «довольно продолжительный срок» болезни, который свидетельница называет в качестве одной из причин уничтожения, был, судя по всему, воистину продолжительным, потому что сама она переболела сыпным тифом — тяжелейшим заболеванием с высокой вероятностью летального исхода. Вайян-Кутюрье пролежала в сыпняке три с половиной месяца, вылечилась и выжила. Остаётся только гадать, что она подразумевала под «довольно продолжительным сроком», когда говорила о причинах умерщвления. Тот же самый вопрос, кстати, можно задать и относительно «наибольшей истощённости». Если наиболее истощённым нельзя назвать тифозного больного, то кого тогда можно так назвать?

Дальше. Касательно клеймения:

Вайян-Кутюрье: Мы прибыли в Освенцим рано утром. Наши вагоны были распломбированы, и нас выгоняли наружу ударами прикладов, для того чтобы направить в лагерь Биркенау, который входил в систему лагеря Освенцима… Мы совершили этот переход в лагерь, неся свой багаж… Нас направили в большой барак, затем – дезинфекционную камеру. Там нам обрили головы и вытатуировали на левой руке порядковый номер…

Дюбост: Были ли Вы очевидцем отбора [к уничтожению], который производился по прибытии партии заключенных?

Вайян-Кутюрье: Да, так как в то время, когда мы работали в блоке, который был пошивочной мастерской. Блок, в котором мы тогда жили, был перед тем местом, куда прибывали составы…

Дюбост: Производили ли перепись этих людей?

Вайян-Кутюрье: Нет.

Дюбост: На них не ставили клейма?

Вайян-Кутюрье: Нет, их даже не считали.

Дюбост: На вас было сделано клеймо?

Вайян-Кутюрье: Да.

(Свидетель показывает Суду клеймо на руке)

Дюбост: Ставили ли на заключенных по их прибытии в лагерь [Равенсбрюк] клеймо?

Вайян-Кутюрье: Нет. В лагере Равенсбрюк клейма не вытатуировывали…

Но в таком случае тот факт, что части прибывавших не вытатуировывали клейма, не может служить доказательством их безусловного и немедленного уничтожения, вы не находите?

Вообще, в том, что касается уничтожения, мне лично видится какая-то совершенно мракобесная вакханалия:

Мы видели из нашего блока, как спустя примерно 3/4 часа или час после прибытия партии заключенных из печей крематория начинали вырываться большие языки пламени и на небе возникало зарево от огня, поднимавшегося над рвами.

Вы когда-нибудь видели зарево от огня над крематорием? Я тоже не видела. Более того, я всю жизнь считала, что если из трубы валит огонь, это означает пожар в помещении. Исключением является московский химзавод в Капотне, так на то он и химзавод, и труба там такой высоты, что из-за Кузьминского лесопарка видать. Вопрос: какая зловещая химия использовалась немцами для сжигания трупов?

Однажды ночью мы были разбужены страшными криками. На следующее утро мы узнали от людей, работавших при газовой камере, что накануне было недостаточно газа и еще живых детей бросали в топки кремационных печей.

А взрослых бросали в топки мёртвыми, потому что взрослым недостаток газа умереть не мешал? Или они все, как один, хранили гордое молчание?

…после того, как тела были превращены в пепел, его просеивали снова в поисках золота.

Середина XX века, напоминаю. Нюрнбергский трибунал, на минуточку.

Поражает так же подход к документальным доказательствам:

Вайян-Кутюрье: …Если еврейские женщины, попадавшие в лагерь, находились на первых месяцах беременности, им делали аборт. Когда же они находились на одном из последних месяцев, то после того как они производили на свет ребенка, его топили в ведре с водой. Мне известно это, так как я работала в лазарете и знала, что этим руководила немка-акушерка, сидевшая по обвинению в уголовном преступлении — совершении абортов. Спустя некоторое время приехал новый врач, и в продолжение двух месяцев новорожденных еврейских детей перестали убивать. Но однажды из Берлина пришел приказ, в котором говорилось, что их снова следует уничтожать. Тогда матерей с детьми вызвали в лазарет, посадили на грузовики и увезли в газовую камеру.

Дюбост: Откуда Вы знаете о приказе, пришедшем из Берлина?

Вайян-Кутюрье: Я была знакома с заключенными, работавшими в секретариате СС. В частности, я знаю словацкую женщину, которую звали Херта Рот и которая в настоящее время работает в отделении ЮНРРА в Братиславе.

Дюбост: Это она сообщила Вам о приказе?

Вайян-Кутюрье: Да.

Судорожно ищу в материалах Нюрнбергского процесса указанный свидетельницей приказ или на худой конец показания Херты Рот. Может быть, они есть в полном собрании?

Теперь. О, эти даты…

…В Освенцим меня отправили 23 января 1943 г., а прибыла я туда 27 января… Весной 1944 года был организован блок для близнецов. Это было в то время, когда прибыла колоссальная партия венгерских евреев, приблизительно 700 тысяч.…

Дюбост: Госпожа Вайям-Кутюрье, не могли бы Вы дополнительно рассказать о том, что Вы увидели перед самой отправкой из этого лагеря и при каких обстоятельствах Вас из него увезли?

Вайян-Кутюрье: В 1943 году перед тем, как мы были увезены из Освенцима, нас поместили в карантин.

Дюбост: Когда это было?

Вайян-Кутюрье: Мы пробыли в карантине [«Это был блок, находившийся перед лагерем по другую сторону колючей проволоки».] в течение 10 месяцев: с 15 июля 1943 г. по май 1944 года. Затем мы были возвращены на два месяца в лагерь, после чего нас отправили в Равенсбрюк…

Маркс [от имени защитника организации СС адвоката Бабеля]: Как можно объяснить тот факт, что у Вас есть точные статистические сведения, например, что 700 000 евреев прибыло из Венгрии?

Вайян Кутюрье: Я вам сказала, что работала в канцелярии, а что касается Освенцима, то я сказала, что была знакома с секретарем, фамилию и адрес которой я называла суду.

Маркс: Утверждают, что только 350 000 тысяч евреев прибыло из Венгрии, по данным начальника гестапо Эйхманна.

Вайян Кутюрье: Я не желаю спорить с гестапо. У меня есть веские основания считать, что то, что заявляет гестапо, не всегда бывает точно

(Смех в зале).

Стон сквозь зубы.

Прежде всего, до того, как Маркс задал свидетельнице вопрос, она ничего не говорила о работе в канцелярии. О работе она говорила буквально следующее:

1. Работа в лагере Освенцим состояла… прежде всего в осушении болот. Осушение болот было наиболее тяжелой работой… Во время работы нас охраняли эсэсовцы… и натравливали на нас собак… Мне пришлось видеть, как одна женщина была разорвана собаками. Она умерла на моих глазах…

То есть сама свидетельница, если, конечно, её товарку не порвали где-то в другом месте, работала на осушении болот. Кроме того, она носила трупы:

2. 5 февраля 1943 года… была сформирована колонна заключенных, в которую входила и я. Эта колонна направилась на равнину, которая напоминала поле сражения, так как ее покрывали горы трупов. Мы перенесли во двор 25-го блока как мертвых, так и умирающих, которые находились там в обстановке большой скученности.

Ещё она работала в лазарете:

3. …я могу сказать, что видела в лазарете, в котором я работала, молодых евреек из Салоник… я работала в лазарете…

А также она работала в пошивочной мастерской:

4. …в то время… мы работали в блоке, который был пошивочной мастерской…

Это, кстати, было весной 1944 года. Во всяком случае, свидетельница упоминает об этом в связи с прибытием «колоссальной партии венгерских евреев». Дюбост спросил Вайян-Кутюрье, была ли она «очевидцем отбора, который производился по прибытии партии заключенных», и Вайян-Кутюрьер сказала: «Да, так как… блок, в котором мы тогда жили, был перед тем местом, куда прибывали составы», упомянув, между прочим, что работала она в ту пору в пошивочной мастерской. Ещё ниже она упомянет лето 1944 года, и, таким образом, у нас не останется сомнений, что речь идёт именно о том периоде, когда прибыла венгерская партия.

Кроме того, мы знаем, что свидетельница, по её словам, не работала ни на заводе, ни на фабрике, ни в газовых камерах:

5. Некоторые из заключенных работали на заводах, на которых производили снаряды и гранаты… Как и нас, этих заключенных вызывали утром и вечером на перекличку… была еще большая фабрика, Буна, но, поскольку я там не работала, я не знаю, что там производили… я знала людей, которые входили в команды, работавшие в газовых камерах.

Больше она о работе ничего не сообщает, и, таким образом, её упоминание о работе в канцелярии, да ещё и с апелляцией к вышесказанному, звучит, мягко говоря, неправдоподобно — особенно с учётом того, что как раз во время прибытия спорной партии венгерских евреев она, по собственному же утверждению, работала в пошивочной мастерской.

Что же касается упомянутого секретаря, фамилию и адрес которого свидетельница назвала суду, то это, очевидно, та самая Херта Рот, на которую Вайян-Кутюрье ссылалась, говоря о приказе об умерщвлении младенцев.

Таким образом, у трибунала оказалось очень много оснований вызвать Херту Рот в суд и допросить её, выяснив заодно источники полученных ею сведений. Возможно, имело смысл подвергнуть так же обеих свидетельниц перекрёстному допросу.

Остаётся только гадать, что подвигло высокий суд хихикать в то время, как должен был рассматриваться вопрос о вызове дополнительного свидетеля. Воззвание к моральному облику нацистов — это, разумеется, самый железобетонный аргумент из всех возможных, но если он действительно был таким железобетонным, почему нацистских лидеров не казнили после первого же заседания трибунала?

Читать дальше...

Свернуть

Дневники Франка: ещё одна странность аргументации

С аргументами у обвинителей и судей всё-таки какая-то херня выходит. Перечитывая, например, выступление помощника главного обвинителя от СССР Л.Н. Смирнова, я споткнулась в разделе «Преступления против мирного населения» о следующий здоровенный кусок (я, вообще, в материалах процесса буквально о каждый второй кусок спотыкаюсь, но этот меня чуть с ног не сшиб. В нём идёт речь о дневниках Ганса Франка — одного из подсудимых, в прошлом министра без портфеля и генерал-губернатора Польши. Форматирование поправила, извините за пространную цитату: тут либо цитировать простынями, либо вообще эту тему не поднимать):

Начавшееся 10 мая 1940 г. наступление на западном фронте отвлекло внимание мирового общественного мнения от преступлений, совершавшихся под непосредственным руководством Франка, и позволило Франку осуществить осуждение военно-полевыми судами к смертной казни и физическое уничтожение нескольких тысяч представителей польской интеллигенции.

Я цитирую выступление Франка на заседании полиции от 30 мая 1940 г. {Уточненный перевод текста выступления Франка см. документ ПС-2223 в разделе «Документы».}, где окончательно был решен вопрос об этом злодеянии:

«10 мая началось наступление на западе, и в этот день во всем мире пропал интерес к событиям, которые происходят здесь, у нас.

То, что натворили во всем мире ужасной пропагандой и клеветой на поведение национал-социалистских властителей в этой области, было бы для меня совершенно безразлично — тревожит ли это американцев, французов, евреев или папу римского, однако ужасно для меня и для каждого из вас непрерывно в продолжение этих месяцев слышать из министерства пропаганды, из министерства иностранных дел, из министерства внутренних дел и даже из армии голоса о том, что мы проводим режим убийц, что нам надо прекратить эти злодеяния и т. д.

При этом, конечно, было ясно, что мы должны сделать заявление о том, будто бы мы этого больше делать не будем.

Было также ясно, что до тех пор, пока эта область находилась под перекрестным огнем всего мира, мы были лишены возможности предпринимать нечто подобное в большом масштабе. Но с 10 мая мы не придаем этой ужасной всемирной пропаганде никакого значения. Теперь нам нужно использовать удобный момент...

Я признаюсь откровенно, что тысячи поляков поплатятся за это жизнью, и прежде всего это будут руководящие представители польской интеллигенции. Нас всех, как национал-социалистов, это время обязывает позаботиться о том, чтобы польский народ не был в состоянии оказывать сопротивление».

Я особенно привлекаю внимание Суда к следующей фразе: «Я знаю, какую ответственность мы этим берем на себя».

«...Более того, обергруппенфюрер СС Крюгер и я решили, что мероприятие по умиротворению будет проведено ускоренными темпами.

Я прошу вас, господа, помочь нам со всей энергией при выполнении этой задачи. Что касается меня, то я сделаю все, что могу, для того, чтобы облегчить ее выполнение.

Я обращаюсь к вам как борец национал-социализма, и больше мне нечего вам сказать. Это мероприятие мы проведем. И, говоря откровенно, во исполнение приказа, данного мне фюрером. Фюрер сказал мне: “Вопрос о немецкой политике и обеспечении ее проведения в генерал-губернаторстве является сугубо личным делом ответственных лиц генерал-губернаторства”.

Он выразился следующим образом: “Необходимо ликвидировать имеющееся в настоящее время в Польше руководящее ядро, что еще подрастет потом, — нам нужно выявить и через определенный промежуток времени также устранить. Затем нам нужен германский рейх. Чтобы не обременять этим имперскую организацию немецкой полиции, нам не нужно сажать эти элементы в германские концентрационные лагеря, потому что тогда у нас начались бы хлопоты и ненужная переписка с их семьями, — мы ликвидируем их в самой стране. Сделаем мы это в самой простой форме...”

Что касается концентрационных лагерей, то ясно, что мы не хотим устраивать в генерал-губернаторстве концентрационные лагеря в полном смысле этого слова. Кто нам подозрителен, должен быть тотчас же ликвидирован. Если в концентрационных лагерях рейха находятся заключенные из генерал-губернаторства, то они должны быть предоставлены операции “АБ” {Шифрованное наименование акции по уничтожению польской интеллигенции.} или уничтожены на месте».

Цитирую далее продолжение этого же выступления в разделе «Дополнительные выдержки из дневника Ганса Франка, относящиеся к 1940 году».

«Мы не можем сваливать на имперские концлагеря наши собственные дела. Ужас, сколько мы имели хлопот с краковскими профессорами. Если бы мы за дело взялись отсюда, вышло бы по-другому. Поэтому мне хочется настойчиво просить вас никого больше не спихивать в концлагеря империи, а на месте проводить ликвидацию или налагать надлежащие наказания. Все прочее обременяет империю и приводит к постоянным затруднениям. Здесь у нас совсем другая форма обращения, и этой формы мы должны придерживаться. Я настоятельно обращаю внимание на то, что даже в случае заключения мира в этом обращении ничего не изменится. Этот мир будет только означать, что мы как мировая держава будем еще интенсивнее, чем до сих пор, проводить в жизнь нашу обычную политическую линию».

В связи с этим я считал бы возможным привлечь внимание Суда к тому обстоятельству, что все крупнейшие лагеря уничтожения были действительно размещены на территории «генерал-губернаторства».

Почему я об этот кусок споткнулась? Потому что мне показалась неочевидной связь между следующими данными:

1. Франк пишет, что «проводить ликвидацию или налагать надлежащие наказания» следует на местах, не «спихивая» свои обязанности на концлагеря империи. При этом он разделяет карательные меры на ликвидацию и т.н. надлежащие наказания;

2. Смирнов обращает внимание на то, «что все крупнейшие лагеря уничтожения были действительно размещены на территории “генерал-губернаторства”».

Для начала я обратила внимание на то, что выдержки из дневника Франка относятся к 1940 году. Я снова перечитала показания Гесса, которые пыталась чуть-чуть проанализировать в одном из предыдущих постингов. Из этих показаний ясно следует, что лагеря уничтожения касались в основном «окончательного разрешения еврейского вопроса», и Гиммлер дал на этот счёт указания Гессу, по его же словам, в 1941 году.

Таким образом, мы снова должны предположить, что либо Гесс лжёт, либо и впрямь нет никакой связи между заявлением Франка о ликвидациях и наложении наказаний на местах, с одной стороны, и заявлением Смирнова о географии крупнейших лагерей уничтожения — с другой.

Смирнов в своём выступлении сослался на дневники Франка. Этот документ в материалах Нюрнбергского процесса идёт под номером 2233-PS (по ссылке самый последний по оглавлению). В оригинале он составлен по-немецки, однако в пятом томе «Нюрнбергского процесса» нашего издания 1991 года («Преступления против человечности») он частично приведён по-русски, и я позволю себе процитировать этот перевод целиком (ещё раз прошу прощения за много чужих букв. Форматирование и ачепятки поправлены, полужирным выделены имена выступающих с речью лиц — это может пригодиться для дальнейшего анализа):

Заседание с чиновниками полиции
в четверг 30 мая 1940 г.
заседания: 10 час. 20 мин.

Генерал-губернатор, имперский министр
д-р Франк:

...Господа!

На это я должен сказать только одно: я могу проводить эту польскую политику только вместе с вами. Извините за откровенность. Если бы здесь в стране у меня не было бойцов старой национал-социалистской гвардии полиции и СС, с кем было бы нам тогда проводить эту политику? Я не мог бы делать этого с вермахтом и вообще ни с кем. Это такие серьезные дела, и мы, как национал-социалисты, стоим здесь перед такой чудовищно трудной и ответственной задачей, что даже говорить об этих вещах мы можем только в самом тесном кругу.

Поэтому, если мы перед лицом всех этих трудностей хотим достичь цели полного господства над польским народом на этой территории, то мы должны не терять времени. 10 мая началось наступление на Западе, это значит, что в этот день угас преобладающий интерес мира к происходящему здесь у нас. Чего только ни натворили в мире пропаганда зверств и лживые сообщения о действиях национал-социалистских властей в этой области. Мне было бы совершенно безразлично, если бы по этому поводу приходили в возбуждение американцы, или французы, или евреи, или, может быть, папа римский. Однако для меня и для каждого из вас ужасно в течение этих месяцев вновь и вновь слышать голоса, раздававшиеся из министерства пропаганды, из министерства иностранных дел, из министерства внутренних дел и даже из вермахта о том, что мы установили убийственный режим, что мы должны прекратить этот ужас и т. д. Было также ясно, что с тех пор, пока эта область находилась под перекрестным огнем всего мира, мы были лишены возможности предпринимать нечто подобное в большем масштабе. Но с 10 мая мы не придаем этой ведущейся в мире пропаганде зверств никакого значения. Теперь мы должны использовать предоставившийся нам момент. Если теперь там, на Западе, каждую минуту и секунду должны приноситься в жертву тысячи жизней людей лучшей немецкой крови, то, как национал-социалисты, мы обязаны думать о том, как бы за счет этих немецких жертв не поднялась польская нация. Поэтому именно в это время я в присутствии обергруппенфюрера СС Крюгера {Высший руководитель СС и полиции в так называемом генерал-губернаторстве, статс-секретарь при Гансе Франке.} обсудил с камрадом Штрекенбахом {Бригадефюрер СС, один из приближенных к Франку лиц, впоследствии работал в центральном аппарате РСХА.} эту чрезвычайную программу умиротворения, содержание которой сводилось к тому, чтобы в ускоренном порядке покончить теперь с массой находящихся в наших руках мятежных политических деятелей сопротивления и прочими политически неблагонадежными индивидуумами и в то же время разделаться с наследием прежней польской преступности. Я признаюсь откровенно, что тысячи поляков поплатятся за это жизнью, и прежде всего это будут ведущие представители польской интеллигенции. Нас всех, национал-социалистов, это время обязывает позаботиться о том, чтобы польский народ не был в состоянии оказывать сопротивление. Я знаю, какую ответственность мы тем самым берем на себя. Ясно, однако, что мы можем это сделать, исходя как раз именно из необходимости взять на себя защиту рейха с фланга на Востоке. Но более того: обергруппенфюрер Крюгер и я решили, что акция умиротворения будет проведена в ускоренной форме. Позвольте вас просить, господа, помочь нам при выполнении этой задачи со всей вашей энергией. Все, что от меня зависит, будет сделано для того, чтобы облегчить выполнение этой задачи. Я обращаюсь к вам, как к борцам национал-социализма, и, пожалуй, мне нет необходимости что-либо к этому добавлять. Мы проведем это мероприятие, как я могу сообщить вам доверительно, именно во исполнение приказа, который дал мне фюрер. Фюрер сказал мне: вопрос проведения и обеспечения германской политики в генерал-губернаторстве является первым делом ответственных лиц генерал-губернаторства. Он выразился так: то, что мы сейчас определили как руководящий слой в Польше, нужно ликвидировать, то, что вновь вырастет на смену ему, нам нужно обезопасить и в пределах соответствующего времени снова устранить. Поэтому нам нужен германский рейх, чтобы не утруждать этим имперскую организацию германской полиции. Нам не нужно тащить эти элементы сначала в концентрационные лагеря рейха, так как в результате мы имели бы излишние хлопоты и переписку с членами семей, напротив, мы ликвидируем это дело в этой стране. Мы также сделаем это в той форме, которая является простейшей...

Бригадефюрер Штрекенбах сообщает далее о нынешнем состоянии акции «АБ» и указывает во введении, что полиция безопасности в период с осени прошлого года по март решила задачи, которые были ей указаны, и провела акции, возникшие в ходе общей работы полиции. Параллельно проходила подготовка к планомерному, а тем самым и окончательному подавлению польского политического сопротивления и одновременно к обезвреживанию преступного мира в генерал-губернаторстве. С первой большой акцией против польского движения Сопротивления теперь, собственно, началась планомерная работа. Это широкое вмешательство в польское движение Сопротивления означает начало, которое никогда не будет иметь конца. Ибо однократный арест функционеров не означает конца движения, но дело идет всегда от одного ареста к другому. Так и полиция безопасности со времени акции 31 марта вновь не избавилась от движения Сопротивления, наоборот, оно будет всегда оставаться нашим противником, пока в генерал-губернаторстве вообще имеются круги, которые хотят противопоставить германской администрации сопротивление....

В руках полиции безопасности к началу чрезвычайной акции по умиротворению находилось около 2000 мужчин и несколько сот женщин, которые были взяты под стражу в качестве каким-либо образом уличенных функционеров польского движения Сопротивления. Они действительно представляют собой интеллектуальный руководящий слой польского движения Сопротивления. Конечно, этот руководящий слой не ограничивается 2000 лиц. В делах и картотеках службы безопасности находятся еще около 2000 имен лиц, которых следует отнести к этому кругу. Это лица, которые, учитывая их деятельность и их поведение, и так без исключения подпадают под действующее в генерал-губернаторстве распоряжение об осадном положении. Суммарное осуждение этих людей началось в тот момент, когда был издан приказ о чрезвычайной акции по умиротворению.

Обсуждение военно-полевыми судами 2000 арестованных приближается к концу, и осталось вынести приговоры лишь еще немногим лицам.

После вынесения остальных приговоров военно-полевыми судами начнется акция по задержанию, которая должна привести в руки полиции безопасности, а тем самым к суммарному осуждению, и круг известных службе безопасности, но еще не арестованных людей. Результат этой акции по задержанию еще не установлен. Он рассчитывает на 75%–ный результат. Всего, таким образом, акция охватит круг приблизительно в 3500 человек. Нет никакого сомнения, что с этими 3500 лицами будет взята политически наиболее опасная часть движения Сопротивления в генерал-губернаторстве...

Господин генерал-губернатор подводит итог совещания и говорит: Что касается концентрационных лагерей, то мы уяснили себе, что здесь, в генерал-губернаторстве, мы не намерены сооружать концентрационные лагеря в собственном смысле слова. Тот, кто у нас на подозрении, должен быть сразу ликвидирован. Те заключенные из генерал-губернаторства, которые находятся в концентрационных лагерях рейха, должны быть предоставлены в наше распоряжение для акции «AB» или прикончены там. Мы не можем загружать концентрационные лагеря рейха нашими делами... Сохраняется острейшая антипольская тенденция, причем, однако, должно быть обращено внимание на поддержание работоспособности польского рабочего и польского крестьянина. Мы должны уяснить себе, что мы не сможем удержать территорию генерал-губернаторства, если мы начнем против польских крестьян и рабочих истребительный поход в той форме, как он представляется отдельным фантазерам. Речь может идти только об устранении руководящего слоя, а работящий народ должен выполнять полезную работу под нашей властью. Поэтому целесообразно, чтобы эти крестьяне и рабочие рассматривали полицию как свою защиту. Пожалуйста, помогите мне поддержать эту политику раскола! Не повредит, если полиция по собственной инициативе почаще демонстративно будет брать на себя защиту интересов польского рабочего против польского крупного капиталиста. Среди польских крестьян и рабочих должно бы широко распространиться мнение: мы находимся под защитой рейха и его исполнительных органов, и нам нечего бояться, если мы делаем свою работу. Эта всеобщая акция тем важнее, чем острее мы будем выступать против настоящих властителей и руководящих личностей в Польше...

Обергруппенфюрер СС Крюгер благодарит господина генерал-губернатора за то, что он дал представителям СС и полиции новые директивы для их будущей работы, и просит его быть уверенным в том, что полиция и СС непоколебимо и с сознанием ответственности будут и впредь выполнять свой долг под руководством генерал-губернатора...

14.4.1942
16 час. 40 мин.
Обсуждение проблем печати в королевском зале краковского замка. Господин генерал-губернатор подводит итог обсуждения в следующих словах:

Всем нам ясно, что мы должны дать этому многомиллионному населению Польши прессу, как-то выходящую за чисто информационные рамки. Причина этого не в поляках, а в наших собственных интересах. Ибо мы должны по крайней мере делать вид, будто бы генерал-губернаторство является своего рода охраняемой территорией в рамках великогерманского пространства. Мы не можем окончить борьбу, например, таким образом, что 16 миллионам поляков мы произведем 16 миллионов выстрелов в затылок и тем самым решим польскую проблему. Пока поляки живут, они должны работать на нас и включаться нами в этот трудовой процесс...

Если мы выиграем войну, то тогда, по моему мнению, поляков и украинцев и все то, что околачивается вокруг генерал-губернаторства, можно пустить хоть на фарш.

Но в данный момент речь идет только о том, удастся ли удержать в спокойствии, порядке, труде и дисциплине почти 15 миллионов организующегося против нас враждебного народонаселения. Если это не удастся, тогда я, вероятно, смогу, торжествуя, сказать: я погубил 2 миллиона поляков. Но будут ли тогда идти поезда на Восточный фронт, будут ли работать монопольные предприятия, которые ежемесячно поставляют 500 000 литров водки и столько-то миллионов сигарет, будет ли обеспечено продовольственное снабжение и сельское хозяйство, из которого мы поставили рейху 450 000 тонн одних зерновых, — это уже иной вопрос...

Прежде всего, хочу обратить внимание, что в нашем общедоступном издании материалов Нюрнбергского процесса этот документ почему-то цитируется по другому изданию, а именно: «СС в действии», М., 1968, с. 508 — 512. Но это просто констатация факта, скорее всего, не относящегося к делу, а свидетельствующего только о нашей привычке не обременять себя лишний раз даже в таких случаях, когда речь идёт об академической литературе.

Кроме того, так же обращаю внимание, что в этом издании (по крайней мере в его пятом томе, который нас сейчас интересует) вы не найдёте знаменитых свидетельских показаний Гесса от 15 апреля 1946 г., которые имеются в двухтомнике 1954 г. Возможно, в издании 1991 г. они приведены в другом томе, но это было бы странно чисто логически. Это, однако, тоже пока чисто для констатации.

Возвращаемся к выступлению Смирнова в связи с записями Франка и к замеченным мною невязкам.

Итак,

1. Речь в дневниках Франка идёт о поляках. Со всей очевидностью «АБ» — операция по ликвидации 1940 года — касается приблизительно 4000 человек — руководства и активистов польского Сопротивления. Дальше борьба с оккупантами в Польше, безусловно, расширится, но в 1940 году нацистов тревожили только 4000 вполне конкретных лиц, из которых они рассчитывали покончить с 3500. Кроме того, упоминаются карательные меры против уголовников;

2. Дважды, с перерывом в два года, Франк подчёркивает, что уничтожение огромного количества поляков невыгодно германской экономике. Причём второй раз он говорит о его временной нецелесообразности в противовес практической осуществимости посредством — sic! — расстрела.

Складывая, получаем, что, действительно, нет никакой связи между цитатами из дневников Франка и развитием гигантской машины уничтожения, которая связывается с лагерями и которую поминает Смирнов, ссылаясь на этот документ. Ну, пусть все крупнейшие лагеря уничтожения были размещены на территории Польши — как это связано с преследованием четырёх тысяч руководителей и активистов польского Сопротивления, не считая уголовников? Лагеря уничтожения что, для активистов и руководителей Сопротивления и уголовников строились? Тогда почему Гиммлер говорил Гессу об «окончательном решении» еврейского, а не польского и не уголовного вопросов? И почему он говорил об этом в 1941, а не в 1940 году?

Дальше. Как всё это связано с разделом «Преступления против мирного населения»? С каких это пор партизаны считаются мирным населением? Франк, действительно, говорит о польской интеллигенции, но он говорит о ней в контексте борьбы с польским Сопротивлением. Я нисколько не сомневаюсь, что Сопротивление (причём не толко в Польше) возглавила именно интеллигенция: интеллектуальный труд всегда шёл рука об руку с бунтарством и стремлением противостоять подавлению свободы, в том числе и вполне физической независимости. Знал это наверняка и Франк и именно поэтому говорил об интеллигенции как об угрозе гитлеровскому режиму. Но может ли рассматриваться учитель, к примеру, в качестве мирного жителя, если он ведёт борьбу с оккупантом и именно за эту борьбу, а не за свою официальную работу подвергается преследованию? Это, возможно, вопрос обсуждаемый, но в таком случае где его обсуждение?

Что же касается уголовников, то они как раз находятся в прямой компетенции полицейских, которым были адресованы речи Франка.

Ещё дальше. Почему в 1942 году Франк заявляет о том, что 16 миллионов поляков могут быть… расстреляны?

Вообще, о расстрелах надо, по-моему, говорить отдельно. Франк утверждает расстрел как метод уничтожения миллионов в апреле 1942 года, когда на территории Германии, если верить Гессу, уже давным-давно вовсю работал настоящий концерн по переработке человека в пепел, причём концерн, развёрнутый в основном как раз на территории Польши. В связи с этим становится совершенно не понятно, то ли «немецко-фашистская сволочь Ганс» не знал об аццком заговоре Гиммлера с Гессом (все боялись Гиммлера, а коменданта Освенцима боялся сам Гиммлер?), то ли он дал подписку о неразглашении этой информации своим полицейским (а почему? если можно говорить о расстрелах миллионов, то что мешает говорить о других способах уничтожения тех же самых миллионов? ноу-хау?), то ли немцы считали поляков недостойными такой участи (очень, очень строгий подход к расовой теории… а как тогда те же самые поляки оказывались в лагерях уничтожения?), то ли пистолет на поверку получился всё-таки эффективней газовой камеры (но все мы знаем, что быть того не может, потому что все мы знаем, каким был холокост. Кстати, откуда?).

ЗЫ. Я ещё раз чисто на всякий случай обращаю ваше внимание, что под биркой «Нюрнбергский процесс» критикуется именно Нюрнбергский процесс как судебное мероприятие, а не защищается политика нацистской Германии в отношении оккупированных стран.

Читать дальше...

Свернуть

Перебор

Первый признак, что пора остановиться, — это сны. Сегодня приснился Нюрнбергский трибунал. Суд заслушивал показания свидетелей. Показаний было очень много, и все они отличались небывалым технологическим разнообразием: один, например, рассказал, что немцы заставляли жрать заключённых крысиный яд, причём насыпали его в специальные деревянные миски, которые сами заключённые называли крысоловками; другой заявил, что т.н. газовые камеры на самом деле были никакие не газовые, а вовсе даже кислотные, причём кислота туда заливалась специальная, которая растворяет всё, кроме золота; третий заявил, что каждому заключённому выдавали верёвку и называли дату, когда он должен самостоятельно повеситься, а если он не вешался, за ним начинали гоняться по всему лагерю на бульдозерах (отсылка к Химейеру?).

Так продолжалось какое-то время, но, наконец, председательствующий сказал, что уже пора заканчивать, и установил следующий регламент: все оставшиеся свидетели будут говорить строго отведённое время, а чтоб ни у кого не возникало разногласий и споров, всякий раз, как входил очередной свидетель, один из судей должен был заводить будильник. Через определённое время будильник звенел — и свидетеля уводили. Что характерно, никто не возмущался и не просил его дослушать: сразу было видно влияние лагерной дисциплины.

Один из свидетелей заявил, что в том концлагере, куда его привезли, людей убивали током непосредственно в вагонах поезда, подводя к ним (вагонам) провода от высоковольтки. Какой-то адвокат спросил его: «А как же вы выжили?» На что тот сказал: «Да, вот именно, вот, как я выжил, хотелось бы мне знать?» А судья сказал: «Ну, известно ведь, что есть электроиммунные люди».

В результате будильник меня так достал, что пришлось-таки вставать. Но от электроиммунных людей я в ахуе до сих пор, честно говоря. Пойду фанфик какой-нибудь почитаю.

Тему, конечно, продолжу но не сейчас. Сейчас тайм-аут.

Читать дальше...

Свернуть