Чуть больше двух лет назад
я уже рассматривала проблему смертной казни в контексте гуманистических аргументов её противников. Я и сегодня продолжаю придерживаться мнения, что концепция уникальности человеческой жизни не должна выступать аргументом против смертной казни. Но это было высказывание в общем, так сказать, без учёта правоприменительной практики, что я неоднократно подчёркивала и в комментариях.
А вот сегодня мне хотелось бы поговорить именно о применении этой законодательной нормы (если она действительно будет у нас введена).
Во-первых, надо сказать, что наш УПК фееричен безо всяких «вроде бы». Полюбоваться
на динамику изменений, вносимых в него, может каждый желающий: только за 2008 год было изготовлено 6 (шесть) редакций (последняя вступит в силу 27 марта). Причём четыре из этих шести были сделаны в декабре: 2-го, 25-го и два раза 30-го). Так вот, меня смущает следующее обстоятельство. КС дожидается введения суда присяжных во всех регионах, а между тем полномочия этих самых судов присяжных пересматриваются едва ли не ежедневно. Не успели лишить их права рассматривать дела о тяжких и особо тяжких преступлениях (см. примечание
в комментарии), а
Госдума уже выступает за введение суда присяжных при рассмотрении тяжких преступлений в сфере наркоторговли. То есть всю, фактически, систему судов присяжных заседателей колбасит «как братву на кислоте».
Иначе говоря, дожидаться, когда в Чечне введут суды присяжных, — это в чистом виде показуха. Ежу понятно, что никаких присяжных к рассмотрению дел о преступлениях, за которые будет предусматриваться смертная казнь, никто и близко не подпустит.
Во-вторых. Все мы отлично осведомлены о том, в каком состоянии у нас находится правоприменительная практика даже без учёта нестабильности полномочий присяжных заседателей. Чтоб долго не разглагольствовать, перейду сразу к главному: у нас де-факто не действует норма о презумпции невиновности, и в наших судах не обвинение доказывает виновность подсудимого, а защита — его невиновность. Не доказал, что не верблюд, — будешь сидеть. Процессы по делам Аракчеева и Мартыновой засвидетельствовали это во всей возможной красоте и в самых разных ракурсах.
Соответственно, складываем. В дискуссии к моему постингу двухлетней давности (по ссылке выше) высказывалось единственное веское соображение против смертной казни — возможность судебной ошибки. Я тогда активно и весьма последовательно спорила, и сейчас, что характерно, от своих аргументов отказываться не собираюсь. Но применительно к нашим условиям «есть нюанс». Назвать судебными ошибками те вердикты, которые выносятся сегодня в нашей стране, невозможно даже спьяну. Это не ошибки, это вполне осмысленное и целенаправленное попрание закона. Когда офицера, дважды оправданного судом присяжных, сажают на пятнадцать лет при полном отсутствии доказательств его вины; когда молодую мать — опять же при полном отсутствии доказательств вины (а у нас нет оснований считать, что вина доказана, потому что двери зала заседаний «внезапно» закрыли) — признаёт виновной уже суд присяжных; когда процесс по делу убитой журналистки проходит тишком и подсудимые в результате по непонятным общественности причинам разбегаются кто куда (один так вообще решил «поучаствовать» в дальнейшем расследовании); когда заведомо невиновной учительнице удаётся добиться справедливости только со второго захода и только при массовой поддержке всех, кому не лень, — никаких разговоров о судебных ошибках быть попросту не может.
Кстати, косвенным подтверждением безошибочности судей является тот факт, что на днях Госдума
одобрила поправку к УПК следующего содержания:
«Пересмотр в порядке надзора обвинительного приговора и последующих судебных решений, вынесенных в связи с его обжалованием, по основаниям, влекущим за собой ухудшение положения осужденного, а также пересмотр оправдательного приговора либо определения или постановления суда о прекращении уголовного дела допускается по надзорному представлению прокурора либо надзорной жалобе потерпевшего или его представителя, а в части, касающейся гражданского иска, — надзорной жалобе гражданского истца или его представителя в срок, не превышающий одного года со дня вступления их в законную силу, если в ходе судебного разбирательства были допущены фундаментальные нарушения уголовно-процессуального закона, повлиявшие на постановление законность приговора, определения или постановления суда».
Фактически, это законодательное закрепление прецедента по делу Аракчеева. Кроме того, это, фактически, означает так же и узаконение процедуры, по которой закон может приниматься задним числом под уже вынесенный судебный вердикт.
Теоретически же это означает, что любого смогут судить столько раз, сколько понадобиться для получения желаемого приговора. Сами понимаете, при таком подходе к правосудию сам факт наличия в Уголовном кодексе статей, которые будут предусматривать в качестве возможного наказания смертную казнь, окажется… мягко говоря, стрессовым фактором, причём для каждого — даже для того, у кого и в мыслях нет ничего противозаконного.
Ну, а пока КС ждёт введения суда присяжных на территории Чечни, гарант
навещает Сахалин. «Немецко-фашистская тварь Ганс» нервно курит в углу.
Кто-то, кажется, из моих читателей собирался возвращаться из эмиграции в Россию. Я не помню, кто ты, но, если ты не передумал, перечитай этот постинг ещё разок. Сдаётся мне, что насадить среднерусскую берёзовую рощу в США выйдет намного дешевле.
