Никогда не произносите в их присутствии слов «микология», «цитология» и в особенности «биохимия» и «вирусология», если у вас нет двуручной вундервафли: драться лезут. Вы никогда не объясните им, что они все тоже состоят из клеток. Они верят, что состоят из души. Это не лечится.
Набрёл на пещеру, полную поганок и горилл. Пока собирал поганки и резал горилл, всё думал, зачем гориллам пещера, они же логова не устраивают. Потом сообразил: блин, я тупой, грибы же! Настриг поганок, нарезал горилл. Заодно попрактиковался в анатомии и стоматологии — тоже полезная вещь. Устал, как собака, поехал отдыхать. Пока ехал, устал ещё больше, но до таверны в конце концов добрался.
Сел в уголок тихонечко, поел, выпил, накрылся капюшоном — думал, вздремну часок-другой. Не тут-то было. Вваливается компания эльфов крови, садится за соседний столик. Сначала всё чинно-мирно и пристойно, а потом они просекли, кто тут рядом в капюшоне затаился, и у них появилась тема для разговора. Тут-то я и проснулся.
Говорили по-талассийски, но того не учли, что у нас в Акерусе эльфов крови было примерно столько же, сколько вурдалаков, ну, то есть каждый третий приблизительно. И так или иначе все, кто рядом ошивался, раньше или позже на том же талассийском чуть только книжки писать не начинали. Так что я сижу и слушаю. Редкая возможность, да?
И вот один из них выдаёт:
— А мне, — говорит, — интересно, могут ли рыцари смерти ебаться? Они же мёртвые? Или не мёртвые? Или мёртвые, но могут? Или не мёртвые, но не хотят?
Вот, блядь, сразу видно культуру с древней и богатой историей, чотам. Семь тысяч лет — это вам не наряд по кухне. Конечно, они уже всё за это время обсудили по сорок миллионов раз, осталось только выяснить, могут или не могут ебаться рыцари смерти. Меня так и подмывало спросить (тоже, разумеется, по-талассийски): «Чувак, не хочешь проверить?» Но я так себе это прикинул и понял, что если не порублю их на месте сразу всех (а их четыре рыла было, и плюс тут же хозяин таверны из гоблинов, и к тому двое вышибал на три с половиной центнера в сумме, а я уставший, как собака), то меня, скорее всего, тупо посадят за попытку изнасилования. И тогда выяснять, могу я ебаться или не могу, будут уже в судебном порядке. Вот, и нужен мне цирк такой? Вот, и не нужен, разумеется. Так что я и не спросил.
Но тему нашей функциональности в общих чертах освещу, потому что чего б не осветить, если народ интересуется, да?
1. Живые аль мёртвые?
С точки зрения анатомии и физиологии, живее всех живых, клянусь собственным прахом. У нас ровно столько же нервных окончаний, сколько у любого рождённого самкой. И реагируют они абсолютно адекватно. Общеизвестные, например, факты — мы можем испытывать боль, и у нас наблюдаются кровотечения. Теперь включите мозг и подумайте, каким образом мы можем испытывать боль и истекать кровью, если тело мертво? Правильно, никаким. Наше тело — это живая плоть и кровь. Чисто биологически, повторяю. Всё, что отличает нас от нормальных существ, — это светящиеся ледяным светом глаза и специфический тембр голоса. В остальном никаких отличий. У нас даже иммунитет адекватный, так что если мы затеем нашей коронной чумой в баскетбол играть, передохнем все до единого.
Однако чисто философски и логически, мы мертвецы, все поголовно. Все мы однажды умерли, причём умерли всерьёз: и сердце, и мозг остановились, — и это медицинский факт.
Артас (великий биолог, кроме шуток) лично оживил каждого рыцаря смерти. Причём каждый рыцарь смерти воскрес со своими индивидуальными особенностями. Так, например, Могрейн сохранил память о жизни до Акеруса, Тассариан — способность испытывать привязанность к другим существам, Кольтира — артистизм и, не побоюсь этого слова, жертвенность. И почти всё перечисленное, кстати, прямо противоречит догматам Плети, в которых чёрным по белому (было) написано: «Жертвовать пешками для достижения победы – вот основа философии Плети. Храбрость, мученичество и патриотизм недопустимы для наших солдат и могут быть присущи только нашему Повелителю». Артас клал на автора догматов Плети, Кел’Тузада, он сам был повелителем и сам определял, что нужно его солдатам, а что нет (а догматы, тем не менее, в библиотеке оставил, несмотря на очевидные противоречия его идеологии). Так что пешками он, конечно, жертвовал налево и направо, но вот о качестве пешек придерживался того мнения, что фигура эта обладает не только тактическими, но и стратегическими свойствами, то есть в каждой пешке он видел потенциального ферзя.
И я, например, тоже осознал себя в посмертии вполне индивидуально: с самого начала у меня было заметно больше собственной воли и способности к критическому осмыслению реальности, чем у прочих рыцарей смерти. При этом я ничего не помню о своей жизни до Акеруса, я ни к кому не испытываю привязанности и не умею красиво рассуждать о том, что мною надо было пожертвовать.
Все мы оказались созданными Артасом по разным лекалам, и среди нас нет двух одинаковых. При этом я не знаю, что именно Артас делал для того, чтобы поднять нас из мёртвых, и что оставил нам, и что у нас изъял. Я даже не могу говорить с уверенностью, что он вообще что-то нам оставлял и что-то у нас изымал по собственному хотению. Вполне могло получиться так, что мы оказались индивидуальны не по замыслу Артаса, а самопроизвольно, потому что по-другому не вышло.
В любом случае он никогда, ни разу не поставил нам индивидуальность в вину и никого не упрекнул за излишнюю уникальность. Мы были откровенно разными, но короля это вполне устраивало.
Так же мы в любом случае обязаны Артасу своим существованием. Какими бы страданиями оно ни было омрачено, но оно всяко лучше небытия, потому что небытие — это ноль, то есть полное отсутствие всего вообще.
Я вполне допускаю, что до смерти и воскрешения сражался против Артаса. Я не знаю, по каким причинам. Наверное, они были. Однозначно, сейчас их нет. Я не вижу в этом ни проблемы, ни трагедии. Прах к праху.
2. Вечный голод
Знаменитый… уже. Ну, ОК, чтоб освежить мозги, инструктор Разувий сказал нам буквально так:
— Скоро тобой овладеет неутолимый голод, и когда это произойдёт, ты испытаешь невообразимые страдания. От этой боли есть лишь одно средство, которое успокоит муки голода.
И я подскажу тебе путь к спасению.
Здесь, в сердце Акеруса, мы держим тех, кто оказался недостоин вступить в наше тёмное братство. Отомкни этим ключом цепи, в которые закованы недостойные ученики. Позволь им сразиться за свою свободу. Убей их — и боль пройдёт. Уступи им — и твои страдания будут длиться вечно.
Вот так нам сказал инструктор Разувий, и в точности так же передали его слова по всему Азероту. Чтоб, наверно, все дрожали, чтобы
уважали не мешали.
И все (то есть поголовно, то есть вообще поголовно, то есть мне об исключениях не известно ничего) поняли эти слова буквально так: если рыцарь смерти никого не убивает, он начинает испытывать невообразимые физические страдания. Для того, чтобы избавиться от них, ему надо хоть кого-нибудь убить.
Рассказывают даже страшноужасы. Например, о том, как адин рыцорь смерте (хороший, разумеется, Могрейн ему в помощь, а не подонок какой-нибудь, вроде меня) страдал ужастна и ушол галадать адиночестве. Но низапна стретил людь. Он умолял главный людь: фсё, нимагу большы, аддай сабачку, я иё убью и съем, мине нада адголада, а то твой людь убью. Но людь ниаддал сабачку, и тада рыцорь сначала атпилил главный людь все пальцы, а патом вапще убил иво нахуй. А прасабачку и про остальных я уже не дослушал, так заржал, что чуть не обоссался, извините, пожалуйста. Вылетел, помню, из таверны, как стрела из лука, и долго там круги нарезал вприсядку. Причём это всё в таком духе рассказывали, что, наверное, не будь я подонок, я б рыдал. Там одни только подробности про мигрень на эпическое полотно тянули: брат мой во смерти и так страдал, и вот так ещё мучился, и, в общем, если б мне было так хуёво, как тот мужик рассказывал, я б, наверное, с катушек слетел. Так страдать, вообще говоря, у нас только Кольтира мог. Вот этот, да, мог, ему не слабо было. Но Кольтира, он, видите ли, хуй его поймёшь, на самом деле страдает или просто дурку нянчит. Артист высшей категории, Артас его таланту втайне завидовал, по-моему, только виду не подавал. Ткач Смерти, одно слово. Я его, когда в подвале Алого ордена увидел, думал, он сдохнет прямщяс. Агащяс… Два раза.
Короче, объясняю. Ключевые слова инструктора Разувия не услышал никто вообще (подозреваю, что даже и многие рыцари смерти услышали не то и не тем местом). Вот ключевые слова:
«Позволь им сразиться за свою свободу».
Мне не нужны ни младенцы, ни собачки, ни мычащие праприроду тёлочки — я это всё ни на завтрак не ем, ни за ужином не употребляю. Я вообще грибы предпочитаю, если уж мы о кулинарии.
Мне нужен воин, который бросит мне вызов с оружием в руках.
Я не убиваю младенцев, беззащитных и безоружных иначе, как по приказу. Я даже не нападаю первым иначе, как по приказу. Мне это всё не надо и не интересно. Мне нужен тот, кто инициирует бой сам: вот его я убью с огромной, чистой и яростной радостью. И чем сильнее он окажется, тем с большей признательностью и нежностью я буду вспоминать о нём потом, когда его мёртвая плоть сгниёт в земле.
Всё банально: тот «вечный голод», который так красочно описал инструктор Разувий, — это постоянная потребность в чувстве собственного превосходства. Это чувство пестовал и поощрял в нас Артас — выдающаяся личность, бросавшая вызов всем налево и направо, без страха и без оглядки. Сейчас, уже слегка остыв мозгами, я думаю, что в том был его дальновидный расчёт: никто не вечен, и он хотел (возможно, неосознанно), чтобы, когда пробьёт час, его место занял достойнейший. Пешка-то — фигура не только тактическая, вот такая штука получается.
(А Могрейн, по-видимому, это чувствовал так или иначе, как чувствовал и собственную слабость. Да, на момент битвы у Часовни, он был формально во главе войска, но назвать его сильнейшим я не могу, ибо не вижу в нём и сотой доли того, чем были наделены те же Тассариан, Кольтира, Орбаз… да, даже и я, уж на что я пока ещё младенец, по сравнению с командирами. Что было у Тассариана и Кольтиры, я уже сказал. У Орбаза был изобретательный ум, было бесстрашие берсерка, была закваска лидера. У Могрейна не было ничего, кроме тщеславия и воспоминаний о своей жизни — жизни, в которой не было опять-таки ничего, кроме бессмысленного жертвоприношения. И в какой-то момент он, очевидно, понял, что пройдёт ещё год-другой — и даже мне он будет уже не соперник. Потому-то и сложил оружие, когда у Часовни появился Фордринг: он просто понял, что судьба дала ему шанс завладеть Акерусом — единственный шанс, и другого не будет.)
Сейчас, конечно, можно сколько угодно фантазировать, как бы всё обернулось, если бы не предательство Могрейна. Что-то мне подсказывает, что если бы всё обернулось, то за власть в Акерусе бились бы только двое — Орбаз Кровопорч и я.
И, возможно, не только друг с другом.
Эпилог к философским вопросам
Приезжаю я этак в Круговзор, подкатывает ко мне гоблинка мелкая: «Молодой, — говорит, — человек, не поможете подружку подколоть?» — «А чего надо-то?» — спрашиваю. «Понимаете, она страсть, как йети боится, а я тут сделала механического йети. Может, вы его заведёте при ней? Прикольно будет!»
Я подумал и спросил: «Хочешь, я её так напугаю?»
Девка аж вспотела от страха.
Даже думать не хочу, что она там себе нафантазировала.
Постскриптум
Совершенно не понимаю, в чём профит от присоединения к силам так называемого Света. Обучение полётам стоит таких денег, каких я и в руках-то не держал. А вот Артас, помнится, чуть ли не после первого серьёзного задания на всех рыцарей накладывал благо скорости. Так мы и до сих пор по Акерусу пешком как верхом летаем. Обучение было бесплатное, конь почётный, зачётный, с бою взятый, уважуха куда ни плюнь; налево посмотришь — герой, направо посмотришь — талантище выше Акеруса, прямо посмотришь — живая легенда стоит… А тут вообще какая-то хуйня: ебутся ли рыцари смерти — важнейший вопрос современности, испуг подружки — вершина комедийного искусства, барыжничество — актуальная концепция служения идее Света.
Какое тут ебаться, тут не ебануться бы от отчаяния!
Верните меня Артасу, ублюдки!
(Выражаю искреннюю признательность завсегдатаям разнообразных форумов, которые доставили. Вообще, в том, что я описываю, выдуманных ключевых фактов нет. Все звенья цепи рассуждений взяты либо из самой игры, либо из фандома.)
