«В Германии они сначала пришли за коммунистами, но я не сказал ничего, потому что не был коммунистом. Потом они пришли за евреями, но я промолчал, так как не был евреем... Потом они пришли за членами профсоюза, но я не был членом профсоюза и не сказал ничего. Потом пришли за католиками, но я, будучи протестантом, не сказал ничего. А когда они пришли за мной — за меня уже некому было заступиться».

Мартин Нимёллер. «Когда они пришли…»

6 февраля 2011 г.

Праписец и закон ходьбы

Меня дважды за последнюю неделю спросили разные люди в письмах, почему я ничего не пишу в блог. Давайте я прямо тут отвечу, чтоб два раза не вставать: это общее моё нынешнее состояние, я сейчас вообще ничего не пишу. Это мне, признаться, самой удивительно, но факт есть факт: в голове темно и сыро до такой степени, что однажды мне в голову пришла даже мысль о старости. Дикость, конечно, но когда темно и сыро, в голову чего только ни придёт иной раз.

А тут надо заметить, что я вообще не понимаю, как это — не писать. Я не представляю не писать. С тех пор, как я научилась писать, я только и делаю, что пишу. Это можно сравнить с естественными человеческими движениями, которым он обучается и с которыми в норме не расстаётся уже до самой смерти — с ходьбой, с жестикуляцией, с речью и т.д. Если вдруг человек попадает в беду и перестаёт ходить, жестикулировать, разговаривать, он испытывает, наряду с глубоким горем, величайшее недоумение: это как так теперь? это что теперь?

Вот у меня сейчас примерно такое же состояние: я, с одной стороны, не могу писать, а с другой — очень плохо представляю себе, как существовать в таком урезанном наборе возможностей. Чувствую себя инвалидом, реально.

Я знаю, что очень многие люди меня не поймут, потому что «неписец» у них вполне гармонично чередуется с «писцом», и они живут в этой зебре всю жизнь, и у них это нормально, и если наступил «неписец», то всё в порядке, жизнь продолжается, пошёл погулял или чем другим занялся, или, там, водки накатил — а и хорошо. А я действительно очень плохо представляю себе, как можно не писать, потому что с тех пор, как научилась писать, см. выше.

Я зато, с другой-то стороны, вполне прекрасно могу существовать в режиме «двигаюсь — не двигаюсь». Человек я усидчивый в прямом смысле — как уселась, так хоть сутки и просижу. Ну, условно, конечно, но если бы технические возможности позволяли вообще не отрывать задницы от дивана, я бы с этого дивана хрен бы встала по доброй воле. Нафига, если и так хорошо пишется?

Так вот, не пишется.

Я даже приблизительно знаю, почему. Потому что, пока я болела, я очень редко отрывала задницу от дивана. Мой личный парадокс заключается в том, что я сочиняю пешком — у меня даже в интересах так и записано «сочинять пешком». Пешком я сочиняю всё: постинги, прозу, фотографии и даже обработку этих самых фотографий. Просто иду — и полный писец. Как только надолго где-нибудь сяду… Но, вот, кстати, не проверяла ни разу. Я имею в виду, что так надолго я ещё без активного движения никогда не оставалась. Может, потому и пишу всю жизнь без затруднений и напряжения, что много хожу? Надо будет подумать как-нибудь, когда в голове станет чуточку светлее и суше.

В общем, это… Если, в общем, кто чего ждёт, подождите, пожалуйста, ещё немножко, ладно? Я сейчас уже потихоньку кое-куда хожу, уже даже по магазинам бегаю, так что вскорости всё вернётся. А пока темно и сыро, и в голову лезет такая дрянь, я вам скажу, что лучше я вообще ничего писать не буду.

Комментариев нет:

Отправить комментарий